Сердце зимы полностью

– Ты уверен, что хочешь спросить совета у меня? – подловила она. – Потому что для этого больше годится Воронцова. Тьфу, то бишь Анька Добрыдень!

– Я хотел спросить, когда ты влюбилась в Андрея?

Карие глаза Милены метнули в меня вражеские стрелы.

– Я? Влюбилась в него?!

– Ну… вы же женаты уже сколько, – я начал загибать пальцы.

– Ладно, убери свои пальцы! Сложно ответить, Дань, ведь я с Кулаковым с самого-самого детства. Малышами бегали по деревне, отлавливали лягушек, дразнили гусей, бросались репейниками. В общем, выводили друг друга долгие годы.

– То есть вы полюбили друг друга еще в детстве?

– Нет, малыш. – Меня как током ударило, когда она так ласково меня назвала. – Мы любили друг друга, как любят члены семьи. Он всегда был моей семьей, хоть и выбешивал жутко. А когда нам исполнилось по пятнадцать, забушевали гормоны, обострились чувства, и мы поняли, что враждуем и дразним друг друга не потому, что закадычные друзья, а потому, что оба хотим перейти на другой уровень отношений, но сопротивляемся этому и ни за что не признаем. Хотя, ладно, надо отдать Андрею должное – он как раз не сопротивлялся и вытерпел все мои нападки.

– Ты хотела сказать, терпит до сих пор? – я засмеялся, но, поймав ее уничтожающий взгляд, сглотнул и замолчал.

– Так к чему это все, дружок мой?

– Нормально ли это – влюбиться в пятнадцать? Или правильнее думать об отношениях после лет девятнадцати? Сейчас вроде как немодно обрекать себя на брак и прочее раньше тридцати.

Милена полностью развернулась ко мне, испытующе посмотрела и выдала:

– А тебе не насрать?

Я аж покраснел.

– На что именно?

– Что там модно, а что нет? Какая на хрен разница, как живут другие или какие стереотипы теперь в топе?

– Но вы ведь тоже первого ребенка завели, получается, в тридцать с…

– Озвучишь мой возраст, и не посмотрю, что ты сын моей лучшей подруги… – зловеще произнесла она.

Да, Милена всегда была резкой в общении, но преданнее нее я человека не знал, разве что мои крестные – Вова и Аня.

– Дружок мой, Гайка родила тебя в девятнадцать лет. Думаешь, ее не осуждали? Еще как! С пузом на втором или третьем курсе, уже не помню! Но ей было плевать, потому что она хотела, чтобы ты появился, и любит тебя какой-то сумасшедшей любовью, ну, это ты и сам заметил.

– Она просто добрая, ничего в этом сумасшедшего нет, – встал на защиту мамы я.

– Ладно, мне вас не понять. Не это главное. Главное вот что – когда ты принимаешь решение в своей жизни, никогда не думай о том, что модно в обществе. Люди забудут тебя через пять секунд общения и вернутся к своим жизням, которые так же полны ошибок, как и любые другие. Если люди осуждают тебя, помни, скорее всего, они осуждают самих себя! За то, что не решились когда-то на какой-то поступок. За то, что ты рискнул и выбрал себя, а они озлоблены тем, что принесли себя в жертву. Ты меня понял, малыш? Ошибайся, влюбляйся, расставайся, сходись, но только без всяких там мыслей о том, что модно, а что нет!

И вот еще. Есть разница между тем, чтобы поступить так, как хочет твое сердце, или поступить наперекор морали. Ты умный мальчик, ответственный и понимаешь, что если речь пойдет о выборе, от которого кто-то может пострадать (например, если ты решишь обворовать кого-то или поколотить или девушке навредишь), то тут уже подключимся мы и хорошенько надерем тебе задницу.

Надеюсь, ты правильно истолкуешь мою мысль. Но ты должен понимать, что в пятнадцать лет все видится иначе. Дай себе чуть-чуть подрасти.

– Вы с мамой мыслите одинаково, – кивнул я, размышляя над ее словами.

– Если бы, дружок мой, если бы мы мыслили одинаково… – ухмыльнулась Милена.

Вчера мама с Вовой вернулись из Курска. Мама передала мне конверт и три рамки для фотографий из белого дерева.

– Сам решишь, что с этим делать, – сказала она.

Я открыл конверт и увидел несколько фотографий с того дня, когда Агата познакомилась с моей семьей. Мама исподтишка сфотографировала нас в бассейне, еще было две фотографии в беседке. Я решил вставить одну из них, на которой обнимаю Агату, в рамку. Да и фото в бассейне тоже захотелось оставить Агате на память. Третью рамку я оставил себе, чтобы и у меня осталась память об Агате. Мама всегда говорила, что нет лучшего подарка, чем фотография, потому что только фотографии способны заморозить время и напомнить о пережитых эмоциях и людях.

Сегодня мы с Агатой договорились встретиться вечером на луговых качелях. Я не мог найти себе места и пребывал в своих мыслях, не воспринимая разговоры и просьбы, действовал как робот, постоянно поглядывая на часы. Когда, наконец, приблизилось время встречи, я собрал рюкзак и отправился к качелям.

Подойдя к кустам, которые скрывали луг, я увидел Агату. На ней было то самое зеленое платье, в котором я увидел ее впервые. Солнце лупило ей в глаза, а ветер трепал густые длинные волосы, пока она раскачивалась на качелях.

– Можно с тобой? – спросил я, горестно улыбаясь.

Агата, заметив меня, замедлила ход качелей и подвинулась.

– Конечно, садись.

Я снял рюкзак, сел рядом и достал две рамки.

– Вот, на память.