На следующее лето Даня вернулся. Он приехал на три недели после сдачи всех вступительных экзаменов, в конце июля, вместе с матерью, Сашкой и друзьями семьи. Я должна была радоваться. Должна была бежать ему навстречу через поле, как бывает в фильмах после долгой разлуки влюбленных, но я испугалась. Настя дергала меня каждый раз, когда Даня находил ее в социальных сетях и пытался выяснить, все ли у меня в порядке и почему я не отвечаю на сообщения.
Во-первых, через два месяца после отъезда Дани, – тогда мы еще вели активную переписку, – во время вылазки на рыбалку в компании Виталика и Димы мой телефон утонул. То ли я забыла, что он лежал у меня на коленях, то ли выпал из кармана. В общем, симке пришел конец, как и аппарату, а все деньги уходили на дедушкины лекарства и продукты. Не до телефона было первое время.
В те три недели мы виделись, даже поцеловались несколько раз, но уже не верили в силу отношений на расстоянии. Ведь если ты заводишь подобные отношения, то должен быть уверен – однажды вы воссоединитесь. В один прекрасный день вы съедетесь, будете жить вместе, позабыв о разделявших километрах. А я больше не верила.
При виде него все во мне замирало, время словно замедлялось, позволяя мне ощутить каждый импульс, переданный нервными клетками по моему телу от любого его прикосновения. Но разум взял верх, ему удалось заморозить сердце и вернуть холодный рассудок. У Дани начинается новая жизнь, а еще он мальчик-подросток, у которого шалят гормоны, – я боялась, что теперь ему стало важнее наличие сексуального тела, а какая у этого тела душа, перестало иметь значение. Возможно, я сама старалась оттолкнуть его, эгоистично, не спорю, но если он жил в будущем, то я застряла где-то «между», и проще было отпустить, чем изнывать. Так я считала в тот год. Его обещания и ласковые слова казались чем-то напыщенным, не совпадающим с реальностью, и я заставила себя увериться в том, что любой может навешать на уши подобную красноречивую лапшу, а жить с ней предстояло
Через год летом Даня снова приехал. Он поступил, выглядел еще красивее, мужественнее, а я чахла на глазах и уже окончательно потеряла ту наивную веру, которой жила пару лет назад, влюбившись в него. Он проявлял внимание, приходил ко мне, а я избегала, скрывалась, отнекивалась, пусть касания его все так же обжигали, а воспоминания о нашем лете были самыми чувственными, лучшими в моей скромной, тихой жизни по расписанию в глуши, я отвернулась от него. Пропасть, разделявшая нас и раньше, теперь, казалось, окончательно рассекла между нами земной шар.
Зачем мне мешать его столичной перспективной жизни? Зачем лелеять мечты, которые, как и все прочие, снова разобьются, раскрошатся и будут унесены ветром?
А зимой, во время каникул, я сломала руку. Вышла проверить животных, а зима была лютая, морозная, и вытоптанная тропинка от дома до сараев покрылась льдом. Перелом оказался со смещением, и фактически я не могла вести хозяйство в деревне. Вот тогда меня и накрыл страх волной, подобной цунами.
Дедушка чувствовал себя нормально, болезнь приостановила ход, но с одной рукой делать всю работу было трудно, да и боль преследовала. Но пришел Виталик и помог мне пережить те жуткие полтора месяца. Он являлся почти каждый день, помогал по хозяйству и в конце февраля сказал мне кое-что, глядя на фотографию с Даней, которую я хранила на самом видном месте в спальне.
– Я здесь, а он в Москве, Агата. Он найдет себе еще десяток девиц, успеет наделать детей, пожениться, развестись, покутить, при этом останется в выигрышном положении и с приличной карьерой. А что будет у тебя? Он может позволить себе повзрослеть годам к тридцати, а ты стала взрослой с того дня, как осталась одна с дедом. Я хочу, чтобы ты была моей. После службы мне дадут квартиру, подумай над этим.
Я бы наорала на него, если бы правда едкой кислотой не обожгла сердце. В моем представлении Даня не был типичным парнем, которому от жизни кроме кутежа ничего не нужно. Но он рос вдали от меня, и я не знала, как он меняется. Начала убеждать себя в том, что, насмотревшись на жизнь там, в городе, он со смехом вспоминает девчонку, по уши обляпанную землей и навозом, потную и неопрятную, не такую образованную, как его сверстницы. Да и мое поведение в те редкие летние дни, когда мы виделись, оставляло желать лучшего. Я сама отталкивала его каждый раз.
От необдуманных поступков меня спасло отсутствие интернета. Я не следила за Даней в социальных сетях и наказала Насте не показывать мне его фотографии. В закромах души я надеялась, что Даня еще что-то чувствует, надеялась увидеть послание, письмо, хоть что-то! Глупо, эгоистично. Я заслуживала то, что было под носом. Он – лучшего.
– Агата, – говорила Бозина тем летом, – уже весной мы сдадим экзамены экстерном, и я уеду. Пожалуйста, не обижайся, но, боюсь, Евгению Ивановичу осталось немного, да ты и сама это видишь. И что будет потом? Ты действительно хочешь быть с Виталиком?!
