Идя, стала замечать уличные фонари, которые так гармонично вписывались в ландшафтный дизайн, спрятанные между высаженными деревьями. Классические, высокие, черной сталью сливаясь с мокрыми стволами вязов-исполинов. Мощеная дорожка, просвечивающая сквозь прорези желтых листьев вела дальше, вглубь частного парка, и я поражалась его буйству. Пусть не ухоженные, дико растущие, но охочие до рук опытных садовников, деревья были подобраны великолепно. Я это видела, потому что даже осенью они цвели – горели разным цветом своих крон.
Саша молчал, вглядываясь и ловя эмоции на моем лице. Ведя меня за руку, поглаживал кисть пальцами, прикосновениями пытаясь успокоить мое не проходящее возбуждение от увиденного или тактильно делясь со мной своими ощущениями.
– Красиво! – вырвалось у меня, вместе с облачком теплого пара-восхищения.
Саша лишь улыбнулся, продолжая настойчиво тянуть меня дальше…
Кроны расступаются, как огромные портьеры природы, открывая моему взгляду дом. Совсем не большой, в классическом стиле, с высоченными белыми колоннами, поддерживающими крышу и опоясывая собой большую приглашающую террасу, встречающую и манящую. И мы с ним – гости этого сказочного мира! Одни!
Я слышу голоса птиц, перекликающих друг друга, зовущие трели живых звоночков…
– Мечта! – выдыхаю я, наслаждаясь тишиной, окружившей нас. – Чей это?
– Наш… Я хочу, чтобы ты всегда рассказывала мне о погоде!
Я смотрел только на Лизу и наслаждался восхищением, горевшим в ее глазах!
Столько вкусных эмоций!
Я читал их все, словно открытую книгу, которую мы только начали писать вместе. С самого начала, с первых чистых страниц, перечеркнув всю горечь боли, проглоченную нами…
Видел, как она радостно прыгает вокруг меня, в нетерпении подкидывая ногой листья и понимал, что не прогадал, прочитав ее желания. Восторг, излучаемый ею грел меня, словно солнце, лучами-очарования шаря и по моему телу, пробираясь в душу, озаряя удовлетворением от виденного мной.
Улыбка не сходила с ее лица, ноги приплясывали, руки дрожали в возбуждении от созерцаемого.
Она ошибалась, считая красоту вокруг эталоном, идеалом была она – прелестная, изящная в благолепном поклонении природе. Как я мог подумать, что смогу удержать ее в мегаполисе – душном мешке из бетона?! Открытая, мечтательная, окрыленная, она была другой – свободной!
Даже я всегда был скован, будто тисками, рамками, прячущий даже от себя свои собственные чувства, боясь оголить душу. Следя за ней, завидовал ее умению без стеснения выражать свои эмоции, безвозмездно дарить их окружающим. Я так не мог, не умел, не хотел… до встречи с ней…
Когда я зачерствел настолько, что превратился в бездушного монстра?!
Вспомнился первый день нашей встречи с Сергеем, там, в далеком прошлом, в стенах детского дома. Как нам приходилось выживать, переведенными с разных мест в уже сложившийся коллектив, пусть пятилетних, но диких волчат. И мы вместе с ним – чужие, пришлые, были такими же нелюдимыми, колючими, но не настолько жестокими…
Тогда… Все началось в первый день нашего знакомства с местной «стаей». И мы дрались за себя, как могли, стоя спиной друг к другу. Можно подумать, что мальчишки никогда не дерутся! Все и у всех было: «стенка на стенку», но с нашей стороны, этой «стенкой» были только мы вдвоем! И были биты! Куда без этого, когда стояли одни против толпы!
И плакали потом тоже вдвоем, размазывая слезы по грязным лицам, не столько от боли, ведь со временем мы научились терпеть ее, не обращая внимание на бесчисленные синяки и ссадины, сколько от обиды. Именно тогда, после той, самой первой драки, я посчитал слезы слабостью. Любое проявление эмоций было теперь для меня под запретом, все, кроме бесконтрольной ярости, которая сворачивалась тугой пружиной у меня в груди, готовой вырваться наружу в любой момент, затопив все вокруг своей злостью.
Нас проверяли на прочность месяцами, монотонно изводя, долбили в одну и ту же точку, но мы продолжали стойко встречать удары, получая синяки, научились проглатывать обиду, признавая поражение, но продолжали стоять спиной к спине и давать отпор. Все точно так, день за днем и до первой победы.
И даже после нее оба съели свои эмоции, сдержав внутри, не показывая даже друг другу свою радость от первого, заслуженного триумфа…
А к ярости прибавилось бешенство, как пикантная приправа для моего зверя. Так я стал называть свои эмоции, сдерживая их, что стало для меня огромной ошибкой, потому что внутренний монстр теперь рос, как на дрожжах, питаясь ими.
Мы стали злее…
Войдя во взрослую жизнь – жестче проявляя свою жестокость. Точно также, стоя спинами друг к другу, начали выгрызать себе дорогу в столице. Рвали за себя зубами, в кровь, раздирая недругов на куски, а предателей жгли своей ненавистью до пепла забвения. Здесь появились новые «стаи», но привыкшие, мы легко расправлялись с ними, теперь сильные, циничные, не давая никому даже шанса на повторный бросок.
Спустя годы, я научился жить со своим зверем, принял его, а он, в свою очередь, признал Лизу.
