Я положила руку на грудь, поскольку показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Родовой брак… Это то же… То же… что брак на крови. Своими корнями традиция зактючения родового брака уходит в такую глубину веков… Для его заключения не требуется согласия Церкви. Нужны лишь смешение крови двух домов и документ, подтверждающий это. Церковь не в восторге от подобного способа заключения браков, но так и не смогла запретить их. Возможно, потому, что родовой брак — это навсегда. В нем не предусматривается разводов… А имущество семей, заключающих такого рода брак, делится пополам… Некоторым аристократическим домам такой брак оказался более выгоден, чем тот, что скрепляет Церковь. Тем, кому невыгодно делить имущество. Тем, кто желал сохранить независимость дочерей. Надо сказать, влиятельным домам… Тем, кто смог хотя бы косвенно противостоять церковникам…
Я так и не смогла произнести ни слова.
Зверь взял шкатулку со стола и, открыв ее ключом, который висел на цепочке на шее, протянул мне.
Дрожащими руками я развернула верхний свиток.
Им оказалось Свидетельство о заключении родового брака.
Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы избавить меня от последних сомнений. Бесспорно, это был почерк отца.
И его подпись. Кровью.
Что-то черное сдавило мое сердце. Какая-то ледяная лапа, которая показалась странно и страшно знакомой. Сглотнув, я прислушалась к своим ощущениям, закрыла глаза…
И на миг перенеслась на годы назад, в лес, в окрестностях замка в Ньюэйгрине. Увидела, как отец передает свиток Зверю. Тот едва успевает спрятать его за пазухой. А потом их обоих поглощает Тьма! Ужас! Что-то настолько ужасное, что у меня остановилось сердце! Что-то, от чего невозможно убежать, невозможно скрыться!! Что-то… Или кто-то… хуже кого нет никого в целом мире! В тысяче миров!
И среди этого всего я различаю крик! Знакомый… очень родной голос! Отец кричит… Но я с трудом различаю его слова… Тьма оглушает…
— Эя! Ты теперь отвечаешь за ее жизнь! Ты должен спасти ее! Спасти мою Лирей…
Крик оборвался.
А я полетела в пропасть.
Летела, переворачивалась в воздухе.
И кричала.
Захлебывалась от собственного крика…
А потом что-то принялось трясти меня.
Словно меня поймали во время этого падения в пропасть. Поймали и держали. Крепко. Откуда-то я знала, что из этих объятий меня не выпустят. Никогда.
Чей-то истошный крик почти оглушил. Через секунду узнала свой собственный голос.
— Эя! — раздалось прямо над ухом. — Ну же, Эя! Тихо, тихо девочка. Я здесь. Я держу тебя!
Я замолчала и, дрожа, прижалась всем телом к тому, кто держал меня на руках, словно ребенка.
Открыв глаза, обнаружила, что Зверь действительно держит меня, а я обнимаю его обеими руками за шею, прижимаюсь всем телом, дрожу… и плачу.
— Тише, девочка, — повторил Зверь и поцеловал в висок. — Тише, родная. Ты до смерти перепугаешь всех волков в этом замке, — заметив, что я пришла в себя, Фиар добавил: — И в его окрестностях.
До меня с запозданием стало доходить происходящее.
Я в кабинете отца, наедине с мужчиной.
Который волею отца… мой муж.
Муж.
И другого у меня не будет…
И вот он держит меня на руках, а я прижимаюсь к нему всем телом и плачу, как ребенок.
— Лирей, — мягко сказал Зверь и снова поцеловал. На этот раз в макушку. — У тебя только две реакции на мою близость. Или ты падаешь в обморок от страха, или плачешь, сетуя на свою долю. Я настолько неприятен тебе?
Закусив губу, я покачала головой.
— Тут другое, — прошептала я, сжимаясь в комок и боясь даже шелохнуться. Потому что близость с ним, жар его тела, голос, низкий, хриплый, вкрадчивый, — он раздается над самым ухом. Все это заставляет голову кружиться, сердце то замирать, то биться с утроенной скоростью, а я… я понятия не имею, как на это реагировать.
— Что же? — тихо выдохнул Зверь прямо мне в волосы.
— П-поставьте меня. Пожалуйста. Вот, — пролепетала я.
Вопреки просьбе, меня чуть сжали в объятиях, прижимая к себе еще ближе, и, прежде чем я успела подумать, как здесь хорошо, уютно и безопасно, с явной неохотой поставили на ноги. А потом придержали за плечи, терпеливо ожидая, когда смогу твердо стоять на ногах.
— А можно, — Зверь приподнял брови, изображая крайнюю степень заинтересованности тем, что сейчас скажу, — еще немного вина?
Фиар в третий раз наполнил мой бокал.
К этому времени я уже сидела в кресле. А на коленях у меня стояла та самая шкатулка. Несмотря на то что лежал в ней один-единственный запечатанный конверт, она была тяжелая. А может, тяжелая именно поэтому? Потому, что конверт был адресован мне? На нем было написано мое имя и стояла сургучная печать. Я узнала отпечаток перстня отца.
