Я только сейчас замечаю, что мы стоим перед общагой. Валевский смотрит на меня, и мне приходится ответить ему тем же. Возникает очередная пауза, а спустя пару минут парень заканчивает:
– Ты, главное, глупостей не наделай, Настен, – его голос звучит мягко, а глаза не отпускают. – Я завтра всё выясню, обещаю.
– Спасибо, Рома, что подвез, – открываю дверь, но продолжаю сидеть на месте. – И за поддержку тоже спасибо, – меня уже ничто здесь не держит, поэтому я вылезаю из автомобиля, не желая больше слушать слова Романа.
Понятно, что он пытается оправдать друга, но звучит это не слишком убедительно.
Если бы я не видела собственными глазами…
Если бы я не поехала на эту дурацкую вечеринку…
Так много этих «если», что от них начинает кружиться голова. И предательские слезы снова наворачиваются на глаза.
За что, Захар, ты так жестоко со мной поступил?
POV Захар
Господи, как башка трещит! Сил нет терпеть эту боль. Такое чувство, что я выпил вчера тонну спирта, а не пропустил лишь пару стаканчиков вискаря с друзьями. И ведь нихрена не помню – как же я умудрился вчера так сильно напиться?
Усаживаюсь на край кровати, закрываю глаза и кривлюсь, сдавливая голову двумя руками, чтобы хоть как-то уменьшить эту нетерпимую боль. Черт, и ведь точно не помню абсолютно нифига – такое чувство, что кто-то покопался в моей башке, пока я спал, и стер всю информацию, отформатировав мой мозг.
Надеюсь, я ничего вчера не натворил? Хотя в последнее время за мной подобного не водится.
Ладно, сейчас приму контрастный душ, выпью пару обезболивающих таблеток, и жизнь непременно наладится. Мне надо прийти в норму, потому что еще предстоит серьезный разговор с птичкой. Я, конечно, вспылил вчера, но и она тоже хороша – не могла сразу послать этого Петеньку куда подальше? На кой хрен, спрашивается, выслушивала его сопливые признания в любви?
И ведь надо же, какая смелая стала – выгнала, даже глазом не моргнув, а я-то надеялся, что она по достоинству оценит мою ревность, бросится на шею и скажет, как мной гордится. Правда, чем тут гордиться, я пока еще не решил, однако очень ждал поддержки от любимой девушки.
Что-то меня не в ту степь с перепоя заносит – надо ситуацию разруливать, а не винить во всем Настю и оправдывать себя любимого.
Ладно, виноват, так виноват – приведу себя в порядок, куплю огромный букет белых роз и поеду мириться с птичкой. Разжалоблю ее, выпрошу прощение и увезу в свое логово, так сказать, для полного и окончательного примирения. Или перекину через плечо и тоже увезу – а что, пусть знает, кто будет главой семьи в доме.
На столь позитивной ноте даже улыбаюсь, однако боль снова дает о себе знать, сдавливая голову железным обручем.
– М-мм, – стону, все так же сжимая виски пальцами. – Какого хрена…
Не успеваю закончить свою мысль, как слышу за спиной протяжный женский голос:
– Чего так рано вскочил, дорогой?
Кто? Дорогой? Я?!
В больной голове друг за другом появляются вопросы, а от услышанной фразы я вскакиваю с кровати, как ошпаренный. И даже не обращаю внимания на громкий стук пульса в виске – резко поворачиваюсь лицом к лежащей… Вике Степановой!
Эта тварь в моей, мать ее, постели!
– Какого хрена?! – теперь я уже адресую ругательство по назначению, впиваясь взглядом в ненавистную мне стерву, которая потягивается, лежа на животе, и продолжает улыбаться. Хоть наплюй в глаза, всё одно для неё божья роса. Вот же непробиваемая сучка!
Мне интересно, кто ей сказал, что улыбка у нее обалденная? Как по мне, так жабы красивее выглядят по утрам, чем Степанова.
– Захар, милый, ты чего? – протяжно блеет Вика, надувая свои пухлые губы, от чего на душе становится еще противнее.
И так хреново, еще и ее ненавистная рожа маячит перед глазами с утра, вызывая рвотные позывы.
– Если я непонятно выразился, то для идиоток повторяю свой вопрос, – резко выдыхаю и впиваюсь в девушку взглядом. – Что, – делаю паузу, – ты, – еще раз останавливаюсь, – делаешь в моей постели? – заканчиваю на одном дыхании, так как сил сдерживаться больше нет. Хочется взять ее за патлы и вышвырнуть вон из комнаты, однако ее ответ приводит меня в небольшое замешательство:
– Ты сам меня вчера позвал, – на ее лице невинное удивление, однако я уже на взводе.
– Я? – тычу пальцем себе в грудь. – Тебя? – перевожу этот же палец в ее сторону. – Степанова, ты накурилась вчера? Или перебрала?
– Как же, ты сам… – она не заканчивает фразу, продолжая корчить из себя святую невинность, однако меня этим не возьмешь.
– Ты последняя девушка на этой планете, которую я бы добровольно позвал в свою постель, – провожу всей пятерней по волосам. – Даже в состоянии алкогольной комы.
– Чего? – удивлённо спрашивает Вика, выпучив свои бесстыжие глаза, видимо, не понимая значения последней фразы, но мне все равно.
– Для особо тупоголовых повторяю – даже по пьяни ты мне противна, – снова резко выдыхаю, так как считаю бесполезным дальнейший диалог с этой тупой курицей. – Значит так, Степанова. Сейчас я иду в душ, а у тебя ровно десять минут, чтобы свалить из моей комнаты. Время пошло.
