— Я должен признаться тебе кое в чем… Ты знаешь меня… Я не люблю людей, которым удается обойти или столкнуть меня с дороги. Поэтому я не собираюсь извиняться. Дело в другом. Перед самым отъездом он пришел ко мне и сказал, что хочет купить у меня этих двух верблюдов. Я согласился и назначил ему очень высокую цену. Я сделал это, потому что думал, что мы поторгуемся и придем к вполне разумной цифре. Но он отказался от каких-либо обсуждений и выплатил мне всю сумму, а я… я принял ее. Единственное, что я могу сказать в свое оправдание так это то, что я честно предупредил его… ну, короче, он знал, что я надуваю его. А сейчас, когда все так обернулось… одним словом, мне жаль, что я обманул его.
— Какое теперь это имеет значение! Только вот что, Адам… Друг мой, я очень прошу тебя: изгони из своей души ненависть, которую ты питаешь к нему. Помни, что если ты сохранишь ее, то в судный день тебя обвинят в грехе.
Тут они заметили, что к ним приближается Цимисий. Старик шея шаркающей походкой, и голова его покачивалась при каждом шаге.
— Поймали араба, у него нашли еврейские монеты в кошельке, — объявил он. — Его сейчас как раз допрашивают. К нему применят самую страшную пытку. Нет, его не будут бить палками. Наоборот, выберут самые легкие и тонкие прутья… Удары будут слабыми, я бы даже сказал, нежными, очень нежными. Но они будут сыпаться на его пятки словно осенний дождь. И ноги его распухнут и почернеют… Несчастный будет молить Бога, чтобы Он даровал ему быструю смерть. Впрочем, все равно он ничего не скажет. Эти арабы невообразимо горды и совершенно нечувствительны к боли. Нет, он умрет, но не скажет ни слова.
— Что ж, тогда мы больше ничего не узнаем. Ведь так? — спросил Лука.
Цимисий всплеснул руками, которые, увы, нельзя было назвать чистыми.
— Многих унес с собой ветер! О благородный Лука, много тайн хранит в себе пустыня.
В грустной задумчивости Лука и Адам медленно зашагали по направлению к своему лагерю, расположившемуся за стенами караван-сарая. Они были настолько озабочены, что поначалу даже не услышали, как Цимисий снова окликнул их уже с порога своего дома. Они обернулись одновременно, но вернулся к старику один Лука.
— Я забыл тебе сказать, что у пойманного разбойника был верблюд. Наверняка краденый верблюд. Представляешь какая наглость! Так вот, на вид это очень дорогое животное. Длинноногое, покрытое густой, коричневой шерстью, с роскошным седлом и нефритовыми колокольчиками. Такого не каждый день встречаешь в пустыне.
— Неужели это один из тех самых верблюдов, на которых путешествовали наши друзья? — спросил Лука. Его сердце так сжалось, что слова едва не застревали в горле.
— Наверняка.
Когда усталым шагом Лука вернулся к Адаму, тот тяжело вздохнул и сказал:
— Нам остается лишь одно. Не будем задерживаться здесь ни секунды. Мы лишимся отдыха и сна, но что делать? Тем хуже… Складываем лагерь немедленно и будем идти до самой Антиохии без остановок.
— Да, нужно сделать еще одно, последнее усилие. И вот еще что, Адам: о том, что мы с тобой только что узнали, мы не скажем никому в лагере. Все-таки точных доказательств нет. Поэтому будет очень жестоко с нашей стороны, не проверив сведения, рассказать… ей об этом.
Не говоря ни слова, Адам кивнул головой. В голосе Луки было столько боли, что караванщик остановился и с удивлением посмотрел на своего спутника. Он увидел, что Лука потрясен новостями. Лицо старика было бледным и почти неживым.
— Кажется, ты воспринял это слишком близко к сердцу, — заметил караванщик.
Лука ответил не сразу. Ничего не замечая, он продолжал идти вперед с опущенной головой и судорожно сжатыми руками. Наконец, словно самому себе, он прошептал:
— Я любил его, как сына.
Раскинувшаяся от самых Железных Ворот, Антиохия предстала глазам путешественников именно такой, какой описывал ее Лука. Она была прекрасна. Опоясанный стеной (такой высокой, что казалось, она поднималась к самым небесам) с четырьмястами башнями, город похож на воплощение всех восточных сказок и волшебных легенд.
Казалось, в этих великолепных дворцах жили могущественные и таинственные властелины, изящные принцы словно тени скользили от дома к дому в поисках любви и приключений, а закутанные в шелка красавицы бросали молнии страстных взглядов из раскрытых окон, и в любой момент сказочные демоны могли показать свою силу над людьми.
Когда взгляд Деворы скользнул по прекрасным мраморным домам, любопытство всколыхнуло ее душу. Но это состояние длилось всего лишь мгновение. Затем гордая прелесть померкла в ее глазах. Печальные мысли снова овладели девушкой. Они не отпускали ее от самого Халеба. Она тяжело вздохнула и устало опустила голову.
