— Все зависит от этого банкира, — прошептал Адам. — Ни Аарон, ни этот прожорливый пеликан, которого он привез с собой, ни судьи — никто не в счет за исключением нашего коротышки. Много бы я отдал, чтобы узнать, что он собирается сказать. Но так как это невозможно, то пойду смешаюсь с толпой. Может быть, мне удастся добыть какие-нибудь сведения. Сюда бы Бенхаила Любопытного. Он бы преуспел лучше меня!
Что касается зрителей, то они не сводили глаз с принца. Он тоже пришел на слушание. Его сопровождал эскорт слуг. Почти весь город уже знал о прибытии столь колоритной личности, и о нем ходили слухи самые фантастические. Говорили, что он известный восточный волшебник, прилетевший в Антиохию на спине дракона, что он царь огромной, но очень далекой страны, а богатства его столь велики, что перед ним пресмыкается даже сам Джабез.
Но самым главным персонажем здесь был тот, на которого как раз никто не обращал никакого внимания. Этим человеком был главный судья, Фабий Марий, восседавший в самом центре, несколько возвышаясь над залом. Вокруг него царила мертвая тишина. Деворе было достаточно бросить на Фабия один-единственный взгляд, чтобы похолодеть от ужаса. От одной лишь мысли, что справедливость зависит от человека, на лице которого отражались все мыслимые и немыслимые пороки, приводила в ужас. Коренастый, с налитыми кровью гладами, каскадом огромных, дряблых щек, двойным подбородком, жирными складками ниспадавшим на грудь, он являл собой отвратительное зрелище. Жирное тело и излишества вызывали у него постоянную одышку, и каждый раз, когда он делал какое-либо движение, то начинал задыхаться и воздух со свистящим шумом вырывался у него изо рта. Небрежно накинутая на массивные плечи тога местами промокла от пота. Позади Фабия сидел худой, юркий чиновник с рыжими волосами. Он был очень похож на хорька и держал в руках целую кипу документов.
Но когда это бесформенное, жирное существо, которого авали Фабий Марий, соизволил наконец заговорить, то его голос удивил всех присутствующих: настолько он был сочным, громким и ясным.
— Этот документ, — заявил он, — насколько я понимаю, был составлен в соответствии с законами Двенадцати Таблиц. — Тут он бросил взгляд на Аарона и его советника. — На какие пункты вы хотите обратить мое внимание?
Охад медленно поднялся. У него были длинные, тощие ноги, что делало его похожим на журавля, высматривавшего в реке задававшуюся рыбу.
— Человек сильных страстей не может быть хорошим учителем, — начал он с поговорки. — И я, уважаемый судья, в свою очередь попытаюсь спокойно все объяснить. Но прежде разреши мне процитировать закон. А он гласит: ни один человек не вправе лишить наследства законного наследника.
— Это что еще за закон? Насколько я понимаю, ты нашел его не в Двенадцати Таблицах.
Охад не смог сдержаться и, гордо вскинув голову, ответил покровительственным тоном:
— Это еврейские законы, уважаемый судья.
— А ты находишься перед римским трибуналом, — сухо заметил судья.
— Я просто привык к еврейскому языку, вот и выразился неправильно. Прошу, прости меня. Только, уважаемый судья, принцип всех законов один и тот же. И аналог мы можем найти в законах Двенадцати Таблиц.
— Закон позволяет человеку лишить своего сына наследства при условии, что в документе будет указано имя этого сына.
И тут стало ясно, что в римском суде не существовало жесткого правила допроса свидетелей. Целая группа почтенных бородатых мужчин бросилась к возвышению, на котором восседал судья. Они что-то все разом говорили, толкая друг друга и размахивая руками, в которых были зажаты какие-то документы. Охад тут же сообразил, что в этом вопросе он проиграл. Ему не удастся преподнести ситуацию Аарона как исключительную. Поэтому он сел и что-то быстро сообщил своему клиенту. Аарон поначалу отказался принять проигрыш. Покраснев от злости, он бурно сопротивлялся и успокоился лишь под градом неоспоримых аргументов Охада. Он был сильно недоволен таким началом. Охад снова поднялся, чтобы оспорить следующий пункт. На этот раз вид его был мрачен. Повернув голову, он подчеркнуто смотрел в окно.
— Судья, — сказал он, — в завещании покойного ничего не сказано о том, что Аарон лишается права быть опекуном своей дочери.
— А она что, несовершеннолетняя? — В тоне судьи просквозила насмешка. Прищурив близорукие глаза, он оглядел зал. — Насколько мне известно, она сейчас присутствует здесь. Девора, дочь Аарона, соизволь подняться.
Девора поднялась и тут же покраснела. Глаза всех присутствующих обратились к ней. Всех, но только не отца. Отвернувшись, как только что его советник, он смотрел в окно. В этот день Девора была одета очень просто. На ней была лишь белая туника, украшенная синими и золотыми лентами. Пышные волосы девушки перетягивал золотой обруч. Судья наклонился вперед, чтобы лучше видеть, долго всматривался и наконец удовлетворенно кивнул.
