— Это будет мне маленькой наградой. На большее я и не рассчитываю. А теперь я оставляю ее в твоих руках. Никто мне ничего не рассказывает, но я не слепой и прекрасно вижу, что не все у нее ладится так, как хотелось бы. И вообще, что означает эта свадьба? Глаза невесты должны гореть от счастья, а у нее они утонули в тоске и печали. Может быть, ты понимаешь, в чем дело? Ты знаешь, почему она грустит?
— Думаю, что догадываюсь. Не волнуйся, со временем все встанет на свои места.
Но Адам не разделял его уверенности:
— Надеюсь, что ты не ошибаешься, Лука Целитель, — в голосе караванщика сквозила горечь. — Счастье маленькой Деворы значит для меня слишком много. Так много, что, когда я вернусь с границ страны Шан, то сделаю все, чтобы помочь ей. Если, конечно, в этом будет необходимость…
Затем Адам засунул руку за пояс, пошарил там, вытащил маленький мешочек и протянул его Луке.
— Хочу попросить тебя об одной услуге. Вот, передай это нашему малопредприимчивому жениху. Я уже говорил тебе, что обжулил его, когда мы поспорили с ним из-за тех двух верблюдов. В этом кошельке деньги, которые я взял с него сверх их истинной стоимости. На, отдай ему…
Лука принял кошелек и по весу определил, что Адам добровольно лишил себя довольно значительной суммы. И тут же глаза старика потеплели, а извечная усталость будто бы покинула их.
— Еще одно доказательство доброты твоего сердца. Ты превзошел самого себя в благородстве.
— Вовсе нет, — сухо возразил Адам. — С моей стороны, это эгоизм чистой воды. Я просто хочу украсть у него удовольствие, которое он испытывает, считая меня мелочным скрягой! — Затем более дружелюбным тоном он спросил Луку: — Ну, а что ты собираешься делать дальше?
— Перед тем как покинуть Иерусалим, я получил послание от Павла. Он дал мне кое-какие инструкции касательно нашей церкви здесь, в Антиохии. Мы понесли здесь большие потери. Вследствие пропаганды иудаистов нам пришлось уступить свои позиции. А между тем именно здесь, в Антиохии, впервые было произнесено слово «христианин», отсюда оно пошло по свету, в этом городе было принято решение нести слово Божье народам, населяющим нашу землю. Вот почему наши братья так близко к сердцу воспринимают положение христианской церкви в Антиохии.
При мысли о предстоящей борьбе глаза Луки засверкали.
— Скажи, ты по-прежнему считаешь, что Иерусалим обречен?
В голосе Адама сквозила легкая ирония.
— Это видение преследует меня. Час Иерусалима близок, и очень скоро улицы Свитого Города превратятся в кровавые реки. Павел написал мне, что тоже получил знаки свыше. Он считает, что фанатики, провоцируя еврейский народ на открытое выступление против Рима, лишь ведут к уничтожению города. Вот еще одна причина, по которой он считает, что мы должны сомкнуть и укрепить свои ряды. Учение Христа не должно быть забыто. Мы не можем позволить ему погибнуть в огне, под обломками стен города Давида. Мы должны сохранить его для будущих поколений.
Беспредельная уверенность Луки в своих словах произвела на Адама сильное впечатление. Вздрогнув, он отшатнулся от старца и, не находя себе места от охватившего его вдруг беспокойства, спросил дрожащим голосом:
— Так что же, ты больше никогда туда не вернешься?
— Наоборот, я пойду туда. А если Павла будут судить в Риме, то я отправлюсь туда вместе с ним. Если же судьба его будет решаться в Кесарии, то и там я буду находиться рядом с другом и учителем.
Оправившись, Адам с любопытством взглянул на него.
— Знаешь, а ты изменился… В моей памяти ты был всегда таким мягким и человечным… Единственный из последователей Назаретянина, у которого глаза никогда не загорались злобой. А теперь ты такой же, как остальные. Ты говоришь о смерти и разрушении. Такой ты раздражаешь меня. Я предпочитаю тебя иным. Мне кажется, тебе не к лицу плащ пророка.
— А я и не пророк. И сто разтебе это говорил. Я всего лишь старый человек, который видит, что семена истины прорастают только в кровавой почве. И от этой истины сердце мое огрубело. Увы, человек лучше понимает силу, чем жалость и сострадание. Хватит ли у нашей веры силы, чтобы выжить в огне рушащегося Иерусалима? И так ли необходимы гонения, чтобы придать ей новую живительную силу?
Адам окончательно успокоился и, прощаясь с Лукой, совсем по-прежнему махнул ему рукой.
— Что ж, мой благочестивый друг, значит, я увижу тебя в Иерусалиме. Город будет полон мира и света, оживление будет царить на его улицах, и, куда бы мы не пошли с тобой, Храм всегда будет перед нашими глазами.
