Но дни проходили один за другим, а Василий все еще оставался в Антиохии. Он и Девора вставали очень рано и вместе завтракали во внутреннем дворе. Василий очень любил эти утренние часы, поэтому почти всегда был в хорошем настроении, завтракал с аппетитом, шутил, смеялся и даже иногда пел. Девора же, которая привыкла долго спать по утрам, садилась за стол зевал и вяло, без всякого удовольствия, ограничиваясь фруктами.
Но время проходило, и к полудню роли менялись. Оптимизм Василия постепенно угасал. Но зато Девора становилась все более и более оживленной. Она отдавала какие-то распоряжения слугам, следила за их работой, занималась музыкой или же играла в саду со своими любимыми животными. Василий с завистью следил, как повышается настроение его жены, в то время как его безудержно падает. С каждым часом он становился все мрачнее, будущее виделось ему в черном свете, и бесконечное уныние овладевало им. На ужин он приходил совершенно разбитым. И пока Девора, радостно смеясь, пересказывала события дня, он рассеянно слушал ее веселое щебетанье, пребывая в мрачной меланхолии.
— Ну вот, — грустно говорила Девора, — ты корчишь такие гримасы, словно наступил конец света.
И вот наконец был назначен день отъезда Василия. Корабль уходил на рассвете. Девора очень надеялась, что этот последний ужин они проведут наедине, но затем спохватилась и решила, что это было бы эгоистично с ее стороны. Поэтому, распорядившись, чтобы был приготовлен праздничный стал, она пригласила на проводы Луку, принца П'инг-Ли и Шимхама. Как и положено хорошей жене и хозяйке, она лично удостоверилась, что барашек был хорошо поджарен, хлеб только что из печи, а вино свежее и душистое. Часть приготовленного для гостей Девора сама отнесла Елидаду и Ирии, которые по-прежнему не покидали своего поста. Удостоверившись, что у молодых стражников есть все необходимое, она спустилась к гостям.
Отдав слугам кое-какие распоряжения, Девора тем не менее слушала, о чем говорили гости мужа. П'инг-Ли, как обычно, с неутомимым упорством расспрашивал Луку об учении Иисуса. Василий молчал. Он мало ел и, казалось, почти не обращал внимания на гостей. Шимхам был очень весел. Принц согласился, чтобы молодой караванщик отправился на его далекую и сказочную восточную родину. И теперь тот был полон энтузиазма и ел за двоих.
В какой-то момент, когда разговор за столом затих, он принялся рассказывать о себе и многочисленных женах.
— Когда я впервые сел ужинать со своей новой женой, — заявил он, — то она была сама нежность. Мы ели с ней из одного блюда и одной ложкой. Но мы еще даже не успели покончить с ужином, как она перевела разговор на подарки. И мне пришлось, не теряя ни минуты, хорошенько вздуть ее. Это единственный подарок, который можно сделать такой меркантильной жене. — Тут он тяжело вздохнул. — Да… как мужу мне не всегда везло… Когда я впервые женился, если честно, то сейчас я уже и не помню, которая из них была первой, — то в первую же брачную ночь мне пришлось поставить у двери здоровенную дубину. Я еще сказал ей тогда: «Видишь эту палку? Если будешь меня злить или же разонравишься мне, то я надаю тебе по круглой физиономии. Клянусь землей и небом, когда я женюсь в следующий раз, то снова поступлю таким образом».
Девора уходила и приходила… Василий провожал ее взглядом. Девушка не позволила Саре накрыть себе голову, и черные локоны ее волос очаровательно обрамляли ее лицо. В этот вечер она надела довольно скромную тогу персикового цвета. Впервые после смерти деда на ней были украшения. Тяжелая золотая цепь не меньше шести раз обвивала шею, а на левой руке сверкал огромный, как глаз верблюда, изумруд.
День постепенно клонился к закату, и небо постепенно теряло свою голубизну, становясь все темнее и темнее. Девора вышла на балкон и села за столик. Тут же появился слуга и поставил рядом с ней зажженную лампу. Привлеченная светом египетская кошка осторожно подкралась и потерлась о ногу хозяйки. Девора погладила ее по голове и пробормотала:
— Если бы ты захотела, то конечно же, могла бы полюбить меня.
До нее тут же дошел двойной смысл того, что она только что сказала. Тогда она подняла голову и посмотрела на Василия. Он по-прежнему сидел за столом. И тоже смотрел на нее. Их глаза встретились. Молодой человек прочел молчаливый призыв в глазах девушки, тут же поднялся и вышел к ней.
— У тебя очень грустный вид, — сказала Девора. — Скоро ты уедешь, чтобы закончить работу над чашей. Может быть, путешествуя, тебе удастся избавиться от всего того плохого, что так гнетет тебя. И ты снова станешь веселым.
— Я очень рад, что могу, наконец, отправиться в дорогу, но, вместе с тем, мне очень грустно уезжать. — Стало совсем темно, и даже свет лампы не позволял различить выражение его лица. После небольшой паузы Василий заговорил о том, что его беспокоило. — Никак не могу понять, почему все устроилось так легко. Я был готов к бесконечной цепи неприятностей и осложнений. А между тем нас оставили в покое и наша жизнь протекает на удивление спокойно.
Девора задумчиво кивнула головой.
