— Нас защищают.
— Боюсь, что это всего лишь передышка. Я постараюсь вернуться как можно раньше. Я чувствую, как сгущаются лучи. И скоро грянет гроза… — Неожиданно он замолчал, а потом воскликнул: — А может быть, ты вовсе не хочешь, чтобы я возвращался?
— Василий! — возмущенно вскричала девушка. — Я… я очень хочу, чтобы ты вернулся. Я буду… я буду очень несчастлива, если ты не вернешься. Да, я должна была это сказать тебе. Очень, очень несчастлива. Но, наверное, это зависит от очень многих вещей, не так ли?
— Ты думаешь точно так же, как и я, — тихо сказал Василий. — Наше теперешнее… положение не может продолжаться вечно.
— Да, ты прав… И сейчас, когда ты уезжаешь, я хотела поблагодарить тебя… Ты очень… очень скрупулезно соблюдал все пункты нашего договора.
— Если можно внести в него изменения, то… то ты сама должна сказать об этом.
— Нет, нет, — воскликнула девушка с неожиданным жаром. — Василий, разве ты не видишь, что не в моих силах изменить что-либо? Что ты сам должен сделать усилие и сказать то, что должен сказать?
Он взял ее руку в свою.
— Все это время я вынужден был обороняться и считал, что не имею права голоса. Но теперь вижу, что не понимал всего… — Помолчав немного, он встал. — Пойдем погуляем в саду. Ты заметила, как переживают за нас наши друзья? Иногда я чувствую себя обязанным перед ними. А ты?
— Я тоже часто об этом думаю.
Она тоже поднялась и направилась в сад. Василий по-прежнему держал ее за руку. Глядя на них, издали можно было подумать, что влюбленная пара вышла на вечернюю прогулку. Они шли медленно, и голова девушки почти касалась плеча Василия. Но трое гостей, смотревших им вслед, не смели даже об этом подумать.
— Они, наверное гадают, как сложится наше будущее. Старый принц очень много говорил со мной.
— Со мной тоже. Мне очень нравится этот забавный маленький человек. Он так радовался, когда говорил мне о приготовленных для нас подарках, что я не вытерпела и посмотрела. — К счастью, было очень темно, и Василий не увидел, как сильно она покраснела. Лишь позже она сообразила, что только что сказала. Поэтому, чтобы скрыть свою неловкость, Девора поспешила заговорить о другом. — Через несколько дней он уезжает. Мне будет очень не хватать его. В доме станет так пусто…
Они остановились и посмотрели на луну, которая выглядывала из-за крыши дома. Какое-то время они так и стояли молча. Каждый был погружен в свои мысли. И если быть честным, то они совсем не касались старого принца.
— Василий, — сказала Девора. — Помнишь, я просила тебя пообещать, что ты не будешь встречаться с Еленой, когда будешь в Риме. Теперь наоборот: я хочу, чтобы ты увиделся с ней.
Удивленный, Василий нахмурился. Он стоял во мраке и размышлял над причиной, побудившей ее изменить свое решение.
— Я не собирался нарушать данное тебе обещание, — сказал он. — И я совсем не хочу ее видеть.
— И все-таки, мне кажется, ты должен встретиться с ней. Ведь ты обязан ей… Только не спрашивай меня о причинах, побудивших меня изменить свое решение. Я все равно не смогу объяснить тебе. Но, мне кажется, это поможет нам обоим разобраться… Потом, когда-нибудь… когда настанет время окончательно решить, что нам делать дальше.
Поколебавшись, он ответил:
— Все будет так, как ты захочешь.
Затем неожиданно он почувствовал, что все самое главное в его жизни, остается в этом доме. Очаг, который он делит с близкими людьми, друзья, возможность любить и быть любимым, чаша, охраняемая двумя стражниками… Лука и Девора, которая с каждым часом становилась для него все дороже и дороже. Ведь именно она занимала в его сердце больше всего места. И он подумал: «Ее глаза больше и ярче, чем глаза Елены. А волосы мягче и нежнее. Как она молода и прекрасна! Как она желанна!»
И тогда он сделал попытку:
— В Эфес плывет много кораблей. Совсем необязательно, чтобы я уплывал именно завтра.
— Нет, Василий, нет, — прошептала она, задыхаясь. Потом собралась с силами и добавила: — Если бы ты знал, как я хочу, чтобы ты остался! Как я была бы счастлива! Но нужно закончить чашу. Это твой священный долг.
Он обнял девушку одной рукой и прижал к себе. И странная вещь: несмотря на темноту, их губы сами нашли друг друга. Правда, Девора нисколько не сопротивлялась этому поцелую. Несколько минут девушка так и стояла на цыпочках, тесно прижавшись к его груди. Наконец, грустно вздохнув, она с сожалением отстранилась.
— Теперь я уже не буду такой несчастной, когда ты уедешь, — прошептала она. — Ничего не поделаешь: твой долг — завтра уехать, а мой — не удерживать тебя. И, когда ты прибудешь в Рим, ты встретишься с ней. Помни, ты мне обещал. Я прошу тебя только об одном: посмотри на нее так, словно ты видишь ее впервые. И только если ты сможешь после этого окончательно забыть ее, мы в силах будем подумать о той жизни, в которой нам будет суждено поровну поделить все радости и печали.
Красильщик Регуил спросил:
— Так, значит, ты хочешь видеть Иоанна, сына Зеведея? Любимого апостола Иисуса?
