Они поднялись на последний этаж дома и вошли в просторную комнату с красивыми стенами и двумя окнами, выходящими уже не во двор, а на улицу. Тут была и широкая кровать на возвышении, рядом с ней — столик с лампадой и серебряным кувшином с водой. На другом конце комнаты стоял еще один стол с большим подносом еды: холодным мясом, хлебом и корзиной с фруктами. Дующий в окна ветерок создавал прекрасную прохладу. Это было особенно заметно после духоты, которая царила в подвальной каморке.
Аарон снова прошелся туда-сюда, огляделся и раздраженно хмыкнул.
— Ну вот, твоя комната, — сказал он. — Вообще-то она кажется мне слишком хорошей для… и подозреваю… Ну да ладно… Впредь до новых указаний она твоя. — Снова раздался знакомый щелчок пальцев, и молчаливый слуга сложил на пол свою ношу и, не задерживаясь ни на минуту, вышел в коридор. — Мой отец очень слаб, — продолжал Аарон, — я приказываю тебе закончить работу как можно скорее.
На следующий день Василия позвали к Иосифу. Едва он успел открыть дверь, на пороге появилась Девора.
— Надеюсь, ты простил нас? — прошептала она. — Поверь, мы просто ничего не знали.
Иосиф, который дремал в постели, вздрогнул во сне и проговорил недовольным голосом:
— Почему ты больше не читаешь, дитя мое?
— В это время дедушка обычно спит, — тихо пояснила девушка, — а я читаю ему вслух. Думаю, тебе это поможет в работе — понаблюдай за ним, пока он отдыхает.
Вернувшись на кровать, она взяла в руки рулон папируса необычных размеров, некоторое время искала место, на котором прервалась, а потом возобновила чтение. Сначала старик облегченно вздохнул, а потом и вовсе успокоился: черты его разгладились, дыхание стало ровным. Он погрузился в глубокий, безмятежный сон.
Молодой художник поспешил воспользоваться удобным случаем. Он достал эскиз и стал внимательно рассматривать его, подправляя по ходу дела кое-какие детали. Но, несмотря на то что Василий был поглощен работой, он все же краем уха слушал то, что читала девушка. История, которую он узнал, повествовала о мытарствах молодого пастуха, которого схватили и продали в рабство какому-то богатому землевладельцу неподалеку от Вавилона. История так заинтересовала его, что он даже отложил работу, чтобы спросить:
— Что ты читаешь?
Девора ответила, не меняя интонации:
— Ветхий Завет. Это древние, очень древние легенды о самых первых годах нашего народа.
— А они правдивы?
— Не знаю. Но их пересказывают уже несколько веков, и никто не смеет оспорить их правоту. — Она подняла глаза, посмотрела на него поверх папируса и улыбнулась. — Я всегда читаю их дедушке. Но на первых же строчках он засыпает, но тут же просыпается, когда я прерываю чтение.
— Наверное, ты очень устала.
— О нет. Но я… немножко лукавлю. Дедушка всегда просит, чтобы я читала ему Тору[22] или длинные скучные законы, а когда он засыпает, я начинаю читать то, что интереснее мне самой. Правда, он иногда пробуждается и ловит меня на обмане. И вот тогда он начинает сердиться. Понимаешь, он пытается убедить меня, что не спит, а буквально ловит каждое слово.
В этот самый момент спящий вздрогнул и проснулся. Приподнявшись на постели, он погрозил внучке пальцем:
— Ах, хитрюга, ты снова пытаешься обмануть меня! Опять читала Ветхий Завет. Сколько раз тебе повторять, что меня совершенно не интересуют эти истории!
— Прошу тебя, дедушка, не будем об этом снова. Ты же прекрасно знаешь, что, как только ты засыпаешь, я меняю книгу. В конце концов, что это меняет? Ведь тебя успокаивает сам звук моего голоса.
— Неправда, это многое меняет, — возразил старик. — Я прекрасно слышу, что ты читаешь. Мимо меня не проходит ни одно слово. Я говорил тебе об этом тысячу раз. Ты становишься слишком своевольной, боюсь, ты скоро вообще прекратишь слушаться кого бы то ни было.
— И это ты тоже мне говорил тысячу раз.
Только тут он заметил, что в комнате есть посторонний человек.
— Дитя мое, а это кто?
Художник. Я попросила его прийти, чтобы он мог изучать твое лицо, пока ты отдыхаешь.
— Надеюсь, вы не сочтете меня слишком назойливым, — сказал Василий, собирая инструменты. — Это мне очень помогло в работе.
Несколько дней подряд его приглашали в это время в комнату Иосифа. Работа быстро продвигалась вперед, и дружеские отношения с Деворой тоже крепли изо дня в день. На четвертые сутки, осторожно работая пальцами, Василий в очередной раз пытался подправить линию рта, когда заметил, что в этом уже нет необходимости, он только может испортить удачную работу. Быстро отдернув руку, он замер перед бюстом.
— Я закончил, — сказал он после небольшой паузы.
От неожиданности Девора даже уронила на дол свиток. Девушка вскочила и подбежала к Василию. Белый рукав ее одежды скользнул по руке художника. Девора перехватила его запястье, Василий заметил, как она взволнованно дышит.
— Да… да!.. — воскликнула она. — Не дотрагивайся до него больше, а то все испортишь. Действительно, это вылитый дедушка!
— Больше я к нему не притронусь, — уверил Василий с нескрываемой гордостью. — Думаю, теперь можно и отливать.
