— О! Золото! — Польщенный Бенхаил взял монету и подкинул ее в воздух. — Самая редкая и прекрасная вещь из тех, что существуют на свете! Оно создает и разрушает империи. Оно бывает опасным и губительным, заставляет людей творить зло, наполняет мерзостью души и все же… вынужден признать, что его очень приятно держать в руке! Я с благодарностью принимаю твой подарок и надеюсь, что настанет день, когда ты, словно царь Мидас[27], во всей своей силе и славе воцаришься на своем законном троне, окруженный колоннами из этого благородного металла. Если, конечно, порядочность Христофора из Занты устояла перед многочисленными соблазнами. А золотые колонны пусть будут столь же высоки, как Храм, который народ Иерусалима — дети Израиля — заставил построить Ирода на месте бывшего Храма Соломона.
— Если это когда-нибудь произойдет, то одна из этих колонн будет твоей, — ответил, улыбаясь, Василий.
— Мне хватит и шеста, вроде тех, к которым привязывают верблюдов, — заверил его Бенхаил, все-таки обрадованный. — Желаю тебе всю жизнь есть только из золотой посуды, молиться перед золотым алтарем и подпоясываться поясом из чистого золота.
Когда Василий, наконец, остался наедине с Деворой, то снова смутился и ощутил замешательство.
— Ты оказалась такой предусмотрительной… Ты вообще слишком добра ко мне, — сказал он. — Вот уже два года, как у меня нет собственных вещей. С тех пор как меня продали в рабство, я не держал в руках ни одной, даже самой мелкой, монеты.
— А разве Лука не дал тебе денег, когда вы покидали Антиохию? Дедушка считал, что этой суммы более чем достаточно.
— Просто моя свобода оказалась дороже, чем он предполагал, — объяснил Василий. — Моя бывшая хозяйка и ее муж были очень жадными, и они поставили Луке тяжелые условия. Когда, наконец, все было улажено, то у Луки оставались только две медные монетки.
У девушки расширились от ужаса глаза.
— Как же вам удалось добраться до Халеба, чтобы встретиться с Адамом-бен-Ахером?
— А об этом Лука почти не беспокоился. Он сказал, что о нас позаботится Господь, и именно так Он и поступил. В первый же вечер мы остановились в маленьком селении, нам указали на дом одной вдовы. Мой благодетель сказал этой женщине: «Иисус воскрес!» Она ответила… ответила что-то странное, я ничего не понял, но для Луки это, видимо, имело какое-то значение.
Девора прервала его и тихо сказала:
— Наверное, эта женщина ответила: «Он сидит справа от Бога».
— Да-да, вдова произнесла именно эти слова, и между ними сразу воцарилось полное доверие.
— Да, полное доверие, можешь не сомневаться.
Василий продолжал рассказ, воздержавшись от вопросов:
— В ту ночь мы спали в доме вдовы. То же самое произошло на следующий день. Мы попросились на ночлег к одному тележнику. Это был бедный человек, отец семерых детей, но, несмотря на свое нищенское существование, он отдал все лучшее, что у него было.
Расстались они в коридоре, и Василий поднялся к себе в комнату. Его переполняло чувство благодарности к девушке. Но понемногу его мыслями овладели другие заботы. Итак, Христофор из Занты был жив. Теперь Василию надо было как можно быстрее отправляться в Рим. Но как ему туда добраться? Может быть, Иосиф будет так добр, что отправит Василия в Рим с каким-нибудь поручением или деловым письмом. А если нет? Тогда, чтобы попасть в столицу мира, ему придется наняться матросом на один из кораблей, плывущих в Рим. Об этом варианте Василий думал без всякого энтузиазма, потому что прекрасно знал, что жизнь моряка мало чем отличалась от жизни раба. Ничего не вызывало в душе молодого художника такого страха, как перспектива снова оказаться закованным в цепи.
В этот вечер Иосиф заявил, что не в состоянии проглотить ни куска, поэтому его место за столом заняла какая-то родственница — огромная женщина, закутанная в белые одежды. На Василия она поглядывала весьма недружелюбно.
— Это одна из наших теток, — прошептала Девора молодому человеку, с трудом удерживаясь от улыбки. — Ее зовут Азазия, но мы прозвали ее Нанасией. Она ужасно любит поесть, и когда сидит за столом, то не видит вокруг себя ничего, кроме еды.
Ужин проходил в большой комнате, окна которой выходили на север и запад. Свежий ветер слабо колыхал у потолка тяжелые шторы. У самого стола рядом с Деворой стоял раб, тоже одетый во все белое. Он готов был выполнить любое указание хозяйки.
— Мне удалось достать три перепелки. Я взял их с блюда там… внизу, — прошептал раб, которого звали Авраам, а потом наклонился к девушке и продолжил: — Тушеные в вине, они имеют удивительный вкус. Их специально откармливали кузнечиками и простоквашей.
Девора слегка покраснела, словно то, что сказал Авраам, действительно имело большое значение. Она кивнула головой, давая понять, что удовлетворена, а потом громко спросила:
— А какая у нас сегодня рыба?
Авраам скорчил грустную гримасу:
— Рыбу не приготовили. Но, может быть, мне удастся достать немного лобана у тех, кто сидит там внизу. И еще барабульку в креветочном соусе. Они сегодня на редкость удались, хозяйка.
Девора покачала головой:
