— Симон был близко знаком с Линием, и как-то вечером этот мерзкий человек, сильно выпив, раскрыл ему свои черные замыслы. Он рассказал мне, а я послала тебе предупреждение. К тому времени я уже научилась читать и писать, ведь я всегда была трудолюбивой. Впрочем, я уже рассказывала… Как я была рада, что ты покинул Антиохию! Ты ведь избежал большой, очень большой опасности.
— Если бы я не получил твоего послания, — с жаром заявил Василий, — то никогда бы не уехал! Теперь я твой должник на всю жизнь.
Они сидели рядышком, и после этих слов она положила голову ему на плечо.
— Ах, Василий, Василии, не будем говорить об обязательствах. Между нами их просто не может быть. Я послала тебе записку, потому что тебя подстерегала опасность. Возможно, сейчас тебя тоже ждет опасность, но другого рода. Ты можешь многое упустить в жизни, не занять в ней то место, на которое имеешь полное право. — Она по-прежнему держала голову у него на плече, но тон перестал быть мечтательным, в нем явно зазвучали металлические нотки. — Давай серьезно поговорим о твоем будущем. Скажи, что ты знаешь о Нероне?
— Только то, что он обожает выступать публично, пытается петь и играть. В это время римский народ начинает приходить к выводу, что им правит болван и шут.
Девушка энергично покачала головой.
— Я никогда еще не была в Риме, но больше чем уверена, что у императора есть и более серьезные качества. Шут — может быть, но болван — сомневаюсь. Между прочим, он опасен. Но для нас важнее всего то, что он интересуется всеми искусствами. Он восхищается Грецией и хочет, чтобы Рим познал такую же славу. Ты не актер и не поэт, и значит, не опасен для него. Ты не будешь конкурировать с ним, поэтому можешь ему понравиться. Если тебе удастся заручиться его поддержкой, то к тебе потянутся все римские богатеи. Ты станешь известным и тоже очень богатым.
Перспектива показалась Василию весьма соблазнительной, и он стал думать о том, какие возможности откроются перед ним, если он последует ее совету. И возможности эти были одна лучше другой. Тем временем Елена рассказала все, что знала о дворе, о его блеске и странностях, глупости и опасностях, которые подстерегают там новичков.
— Только что ты говорил, что обязан мне, — заключила она. — Так вот в Риме ты сможешь рассчитаться со мной. Попробуй сделать карьеру при дворе Нерона. Рискни. Сначала никто не должен знать о нашей дружбе, а потом… кто знает?
Она снова замолчала. Некоторое время они молча сидели в темноте, разглядывая песок арены и исчезающие в тени ряды скамеек. У Василия горел лоб. Что с ним происходило? Должен ли он был, как советовала Елена, пуститься на поиски славы и денег? Нужно ли было продолжать их отношения, которые начались при таких странных обстоятельствах? Стоило ли подвергать опасности разрушения будущее, которое он уже нарисовал в своем воображении, — уверенное, ясное и счастливое? Больше всего его волновала Девора. Раньше она занимала первое место в ею размышлениях, но теперь он чувствовал, что Елена понемногу вытесняет ее.
Девушка глубоко вздохнула. Она нежно сжала Василию руку, заглянула в глаза и улыбнулась. Это была прощальная улыбка!. Она опустила покрывало и поднялась.
— А вдруг Симон заметил мое отсутствие? Или не он, а тот ужасный секретарь, от которого меня просто в жар бросает. Нет, не надо провожать. Оставайся здесь, пока я выйду и перейду площадь. О мой Василий, помни наш сегодняшний разговор!
Она направилась к выходу. Темная туника, обвивавшая ее стройное тело, растаяла в полумраке ночи, и лишь легкое эхо шагов по песку достигло слуха юноши. А когда все замерло, слабое дуновение ветра донесло ее прощальные слова:
— До встречи в Риме…
Когда Аарон подошел к дому Анания, то вид у него был исключительно озабоченный, а кожа на лбу собралась в многочисленные складки. Он был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил двух мужчин, стоявших у ворот. Узнав Аарона, эти двое кивнули друг другу и отошли в сторону.
