— Вот значит как! А я надеялся, что она еще не достигла совершеннолетия и не имеет права непосредственно распоряжаться наследством. — Ананий хмуро взглянул на своего собеседника. — Я хочу дать тебе один совет. Твоя дочь, несмотря на то, что она совершеннолетняя, будет по-прежнему находиться под твоей опекой по той простой причине, что она еще не замужем. Нужно, чтобы у тебя под рукой находился один из твоих верных людей, готовый отправиться в путь, как только твой отец умрет. А отправится он на самом быстром твоем корабле в Антиохию, где от твоего имени снимет со счетов все деньги твоей дочери. Как ее отец, ты имеешь на это полное право. И как только эти деньги окажутся у тебя в руках, ты сможешь контролировать их и не допустить, чтобы хотя бы один драхм попал в кошельки христиан. И еще, Аарон: твоя дочь не должна выйти замуж! В противном случае ты лишишься своих прав и она выйдет из-под опекунства. Ну что, теперь ты понимаешь, насколько это серьезно?
Аарон с силой выдохнул воздух сквозь сжатые губы:
— Я не доверюсь ни одному человеку! Я сам отправлюсь в Антиохию.
В этот день Василий не был голоден и совсем не хотел есть, но, как обычно, в пять часов ему принесли обед. На подносе лежал теплый кусок мяса и прекраснейшее блюдо, которое представляло собой смесь душистых фиников, винограда, фиг и миндаля. Обычно это блюдо подавалось к столу вместе с пасхальным ягненком. Повернувшись к слуге, который принес поднос с обедом, Василий сказал:
— Возьми себе и съешь все это.
Жадно уставившись на поднос с едой, слуга тихо пробормотал:
— Я бы отрезал руку тому, кто попытался бы отнять у меня хотя бы кусочек.
По-прежнему настроение Василия продолжало ухудшаться: он все более и более раздражался, чувствовал себя не в своей тарелке. Воздух в его маленькой комнатенке за стеной мешков с мукой, казалось, с каждым днем становился все тяжелей и тяжелей. У него так сильно болела голова, что он даже не мог смотреть на свет лампы. Поэтому обычно он проводил время в полной темноте, прокручивая в голове одни и те же мысли. Он думал о Елене и очень беспокоился по поводу того, что мысли эти мало-помалу становятся навязчивыми, а это было неприлично и просто опасно. Он отметил про себя, что глаза девушки, обычно такие мягкие и незлые, могли становиться жесткими. В такие моменты в них можно было прочесть циничный расчет. Девушка проявила к нему такой явный интерес, что сердце Василия до сих пор не могло успокоиться. Но при этом он вовсе не был уверен, что Елена не думала прежде всего о себе и своем будущем. Да, она умела быть холодной и жесткой в своих решениях, но констатация этого факта вместо того, чтобы призвать юного художника к осторожности, лишь еще больше усиливала его чувство к помощнице мага.
Осознавая это, Василий часто повторял про себя: «Какое счастье, что я заперт в этих стенах! Иначе я бы тут же отправился на ее поиски, а это не привело бы ни к чему хорошему».
Когда сумерки опустились на город и в доме стало тихо, Василий рискнул покинуть свое укрытие. Первым делом он отправился в баню для рабов и вымылся с ног до головы. Как только прохладная вода коснулась его лба, головная боль исчезла, и, сразу повеселев, Василий подумал: «Завтра же примусь за работу». Он стал размышлять о том, когда вернется Девора, и на какое-то время ее образ вытеснил из его головы образ той, другой, такой прекрасной и вместе с тем такой опасной обольстительницы. Придя немного в себя и успокоившись, Василий решил прогуляться по внутреннему двору, чтобы размяться. Днем прийти сюда было невозможно: площадка буквально кишела людьми. С раннего утра тут кипела работа: потные носильщики таскали грузы, слесари открывали ящики, прибывшие из далеких стран, или упаковывали предназначенный для отправки товар. Но поздними вечерами и по ночам он часто приходил сюда, потому что двор был просторным, и, уставший от долгого сидения в четырех стенах, молодой человек мог спокойно здесь прогуливаться и, самое главное, наблюдать за ночным небом, усыпанным яркими звездами. Это занятие успокаивало его и придавало бодрости.
Но в этот вечер его прогулка была прервана. Василий как раз прохаживался взад и вперед по двору, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить на один из множества разбросанных по земле гвоздей, не наткнуться на какой-нибудь ящик или ивовую корзину, когда услышал легкий шум и понял, что он не один на площадке. Темнота была полной, и он слышал лишь шорох одежды и чье-то прерывистое дыхание. Василий тут же спрятался за огромную корзину, прибывшую откуда-то с Востока и которая продолжала источать запахи экзотических фруктов.
Через некоторое время юноша понял, что шум доносился с другого края двора. Он знал, что там располагалась большая, никак не используемая комната и что двери ее никогда не запирались. Неожиданно там вспыхнул свет, и, к своему великому изумлению, в свете масляной лампы Василий разглядел сморщенное лицо Аарона, склонившегося над пламенем.
