Она прижала пальцы рук к горлу, там, где находятся голосовые связки, и из ее горла вылетел точно такой же крик как тот, что они услышали несколько минут назад. Вибрирующий звук смолк вдали, и тишина вновь окутала лагерь. Василий не знал, что все дочери Израиля прибегали к подобным упражнениям, чтобы натренировать голос в произношении высоких звуков для пения гимнов, поэтому он с удивлением наблюдал за действиями девушки. И почти тут же раздался звук шагов со стороны балки: Адам-бен-Ахер возвращался, и возвращался не один.
Уставившись в звездное небо, Василий размышлял об истории, которую только что услышал. Он искал глазами ту звезду, которая привела трех мудрецов в Вифлеем. И казалось, что он видит ее. Она была ярче всех остальных и сияла прямо над их палаточным лагерем. Неужели она была свидетельницей рождения Его в этом бедном краю, свидетельницей всей Его земной жизни?
Казалось, Девора понимала, что происходило в душе молодого человека. Она положила свою ладонь на его руку и тихо прошептала:
— Василий, я думаю, что это Адам возвращается, но мы должны быть готовы ко всему. Я могла ошибиться и, если это… это так, то…
Но Василий все еще находился под впечатлением рассказа и никак не мог прийти в себя.
— Даже Геродот[54] в своих рассказах об агоре[55] в Афинах, — заявил он с жаром, — не в силах сравниться с той историей, которую я только что услышал.
Три молодых человека, одетых в пастушьи плащи из бараньей кожи, ступая следом за Адамом-бен-Ахером, подошли к палаткам. Все трое были просто огромными: широченные плечи, шеи, словно мраморные колонны, толстые руки, покрытые горами мышц. Но несмотря на все эти излишества силы, молодые люди не казались уродливыми. Как раз наоборот: они были очень милы и явно смущены тем, что оказались в таком обществе. Чувство неловкости ясно читалось на их лицах. Кроме всего прочего, все три брата были настолько похожи друг на друга, что их трудно было различить с первого взгляда.
— Ну вот, дорогие друзья, это и есть те самые сыновья Катория, о которых я вам рассказывал, — заявил Адам. — Их отец увлекался римской историей и был большим поклонником Гракхов[56]. Вот почему он назвал своих сыновей Семпронием, Тиберием и Гаем. Что касается меня, то должен признаться, я не в силах их отличить друг от друга. Вот, мне кажется, что юноша, который стоит рядом со мной это Тиберий.
— Нет, — сказал молодой человек очень мягким и приятным голосом. — Я — Гай, самый младший из братьев.
— Ну все, я отказываюсь от дальнейших попыток! — воскликнул Адам. — Единственное, что я знаю, так это то, что никто за исключением Самсона, память о котором люди сохранят навсегда, не может сравниться с ними в силе и ловкости.
— Я отдала распоряжения, чтобы приготовили ужин, — сказала Девора. — И сейчас все готово в моей палатке.
Три пары глаз радостно засверкали при упоминании об ужине, и трое сыновей Катория, на удивление синхронно повернувшись, последовали за девушкой. Было очевидно, что они не прочь поужинать. Адам тоже последовал за ними. Шлепнув со всей силой по мускулистой спине идущего впереди него молодого человека, он во все горло расхохотался и заметил с восхищением:
— Именно на таких плечах, Семпроний, как твои, были подняты ворота Газы[57].
Молодой пастух, которому была адресована эта реплика, скромно улыбнулся и ответил, что его сила не сравнится с подвигами Самсона.
— Мы, конечно, очень сильны, мои братья и я. Никто не может утверждать обратного, но в еврейских книгах сказано, что ни один смертный не может сравниться в физической силе с Самсоном, — и после небольшой паузы он добавил: — Я не Семпроний, я Тиберий.
Прошло больше часа, после того как в лагере был потушен свет. Адам-бен-Ахер находился в своей палатке, в окружении своих людей. Кто сидел, а кто лежал, но все бодрствовали, были вооружены и готовы в любую секунду начать действовать. Луна вышла из облаков и ярко освещала лагерь. Были видны палатки и деревья на краю балки. Расположившись немного в стороне от всех остальных, Василий по-прежнему размышлял об истории Иисуса, о Его пути на земле. Слова Луки произвели на него сильное впечатление, и у него перед глазами стоял худенький силуэт, окруженный морем людей, пришедших услышать Его. Он видел больных, встающих здоровыми со своих постелей, и немощных, по одному лишь Его слову отбросивших свои костыли. Он видел как Великий Врач в последний раз въезжает на осле в Иерусалим, а затем перед ним снова предстала трогательная картина тайной вечери в маленьком доме у самой стены Давида. И вновь с жутким разочарованием Василий отметил, что все еще не в силах разглядеть Его лица. Иисус по-прежнему отворачивался от него.
— Внимание! — неожиданно сказал Адам.
Люди напряглись в темноте. Поначалу никто ничего не услышал, но потихоньку до них стали доходить звуки подтверждающие, что в темноте кто-то есть. Сначала раздался звук чьих-то осторожных шагов, затем кто-то оступился и покатился камень. И вот Василий уже различал чье-то взволнованное дыхание совсем рядом.
