— Благородные путешественники, что случилось? Неужели это одна из ваших дискуссий по вопросам веры?
Устав ждать, Василий крикнул в ночь:
— У меня пленник, но мне нужна помощь, чтобы привести его в лагерь.
Каким же было ликование, когда все опознали в пленнике не кого иного, а самого организатора этого разбойничьего нападения который от самого Иерусалима преследовал их.
— А, ага! — закричал Адам, стоя перед пленником в вызывающей позе победителя. — Ну теперь я могу считать свой триумф полным. Что ж, друг Миджамин, теперь мы сделаем так, что ты не будешь устраивать нам в дальнейшем свои маленькие пакости, — затем с явным отвращением он добавил: — Что ж, кажется, наш многоуважаемый женишок тоже на что-то сгодился. Как ни странно.
Вскоре трое братьев, закончив погоню, вернулись на холм. На их лицах не было ал ости и ненависти, обычно сопутствующих сражениям. Все трое были спокойны и добродушно улыбались. Адам показал им Миджамина, с грустным видом сидевшего на земле. Руки его были связаны за спиной.
— Что мы будем с ним делать?
Один из братьев подошел ближе и почесал в задумчивости голову окровавленными пальцами.
— Я, Семприоний, и говорю сейчас от имени нашего отца. Этот злой человек заслуживает смерти, но наш отец научил нас относиться к насилию как к греху. В горах есть одно место, где мы смогли бы держать его столько, сколько необходимо. Да, в горах мы знаем сухой грот, и я уверен, что отец согласится запереть его там.
— Ненадолго… Я думаю, одной недели будет достаточно, — сказал Адам, упиваясь своей победой. — К тому времени мы уже будем достаточно далеко, и он не сможет догнать нас. Но я должен сказать тебе одну вещь, парень. Если фанатики из долины узнают, что ты держишь в заточении этого негодяя, они, вполне возможно, попытаются освободить его. А мне бы очень не хотелось бы впутывать вас и дальше в наши ссоры.
Семприоний покачал головой.
— Нет, — заверил он своим спокойным и мелодичным голосом. — Они слишком боятся нас. О нет, мой брат Адам, они не рискнут воевать с нами. Лишь одно заботит их: как можно реже попадаться нам на глаза.
— Ну что ж, в таком случае договорились! — воскликнул Адам — Ты слышал, Миджамин?
— Я не просто слушаю. Я размышляю и никак не могу понять, что же произошло этой ночью. Эти трое молодых людей очень здоровы и чрезвычайно сильны. Во время сражения им просто цены нет. Но в отличие от Самсона, они не являются слугами Бога. И не от Бога получили они свою силу, чтобы преуспеть в этой священной службе. Нет, они не выполняют Ело волю. Но тогда почему же мои люди, как только увидели их, растеряли все свое мужество и не стали драться. Как они были не правы! Ведь их было достаточно много, чтобы справиться с такими вот двенадцатью парнями. Неужели самого Иегову заботит судьба этой чаши? — Он замолчал ненадолго и в сомнении покачал головой. — Неужели Он сотворил чудо, чтобы спасти ее? Тогда… тогда мы были не правы. Должен признаться тебе, Адам-бен-Ахер, что свет истины еще не засиял для меня. Но, может быть, мне удастся разобраться во всем там, в том сухом гроте, о котором говорили эти трое парней. Но, — добавил он сердито, — вы тоже не обольщайтесь! Мы еще встретимся! Я сам толком не знаю, что буду делать и куда направлюсь. Нет, в Иерусалим я не пойду. Я не ногу предстать перед Самуилом с вестью о новой неудаче. Рассчитывайте на то, что я отыщу вас в Антиохии. Рано или поздно, но я в любом случае доберусь туда, Но что буду делать, как поступлю, я пока еще не знаю… не знаю…
Лука снял с себя шерстяные одежды и, с оголенным торсом, приступил к осмотру раненых. К счастью, убитых не было. Но глубоких порезов и сильных ушибов было вдоволь. Нападавшие так торопились скрыться, что на холме из них остался лишь одни. Он лежал в темноте, за чертой света, душераздирающе стонал и звал на помощь. Когда его вынесли на свет, то стало ясно, что у бедняги вывихнута нога. Один из братьев, в пылу сражения, поднял его в воздух и бросил в самую гущу незваных гостей.
Лука обмыл все раны разбавленным водой вином. Движения его были осторожными, но очень точными, а с лица старца, осунувшегося от волнений и усталости, не сходило выражение сострадания к своим пациентам. Он был убежден, что вокруг раны должно было находиться что-либо, что могло сохранить влажность. Поэтому у него была своя, особая метода делать перевязки. Сначала он смачивал кусок губки, накладывал ее на рану, клал сверху лист какого-то специального растения и уже только потом приступал и перевязке. Для этого Лука использовал длинные полосы нарезанных тканей.
Чужака с вывихнутым бедром принесли последним. Что касается принца, то он приказал поставить себе кресло и все время, пока Лука работал, сидел рядом с постелью из веток. С жадным вниманием, иногда даже облизываясь, он следил буквально за каждым движением врача.
— Вот, вот это замечательно! — сказал он, покачивая головой на тоненькой шее. — Этот пациент будет очень шумным. Он будет орать во все горло.
