– Извините, – сказал кто-то тихим, приятным голосом. Это оказался мужчина, стоящий передо мной в очереди. Теперь он сидел за столиком во дворе ресторана и махал мне рукой, чтобы я точно его заметила. – Я не хотел подслушивать, – сказал он по-гореддийски, – но я говорю на вашем языке. Я могу чем-то помочь?
Я нерешительно остановилась, потом поставила чай на его столик и отодвинула стул. Он окликнул хозяйку ресторанчика, и она неохотно принесла ему вино со специями.
– Она всем грубит, – театральным шепотом заявил он. – Это часть ее обаяния.
На его длинном прямом носу сидели маленькие очки, свои длинные прямые волосы он по нинийской моде собрал в хвост у основания шеи. На нем были короткий гореддийский упелянд и порфирийские штаны. Очевидно, передо мной был человек, который много путешествовал.
– Вы бывали в Горедде? – спросила я, отгоняя от себя волну тоски по дому.
– Я жил там много лет, – с теплотой произнес мужчина и протянул мне руку. – Я Лало.
– Серафина, – сказала я, пожимая его руку. Этот обычай тоже моментально напомнил мне о доме.
– Я слышал, вы ищете драконов? – спросил он, запустив ложку в миску с осьминогами.
Я сделала глоток обжигающего чая. У него был неожиданно мятный привкус.
– Да, ищу. Здесь должны жить драконы-изгнанники.
– Все правильно, – сказал Лало. – Метасаари. Это здесь.
Я огляделась по сторонам. Хозяева других ресторанчиков, женщины у фонтана, продавцы фруктов и пешеходы… Я видела только порфирийцев.
– Где же все саарантраи?
Он рассмеялся. Его зубы блеснули на солнце.
– Так повсюду, птенчик. Я один из них.
Я едва не подавилась чаем и уставилась на Лало – на его веселую усмешку и темную кожу. Святые на Небесах. Я никогда не видела дракона, похожего на него.
Он наклонился ко мне, положив локти на стол.
– Я знаю, о чем вы думаете. Все саарантраи, которых вы встречали, были бледны, как рыбы, живущие в пещерах. На самом деле, смуглая кожа для нас более естественна. Смотрите. – Он положил свою большую кисть на выложенный плиткой стол и растопырил пальцы. Его кожа начала светлеть прямо на моих глазах, пока не стала почти такой же бледной, как у меня. Затем она снова потемнела.
От изумления я потеряла дар речи.
– Серебряная кровь, – объяснил он. – Если заставить ее подняться на поверхность, мы бледнеем. Такой камуфляж полезен в нашей естественной среде обитания, где самую большую опасность представляют другие драконы, или в Южных землях, где нам не очень хочется выделяться.
К своему стыду, я сделала выводы, как только увидела цвет кожи этих людей, и не стала думать дальше. Но теперь, оглядывая Метасаари еще раз, я поняла, что упустила много деталей: люди вокруг двигались слегка угловато и носили одежду приглушенных цветов без каких-либо украшений; у них были короткие, практичные стрижки. Продавцы фруктов не кричали и не пели о своих товарах, а вода в фонтане журчала громче, чем сплетни женщин. Если это и правда были саарантраи, они казались гораздо сдержаннее своих порфирийских друзей.
Лало по-прежнему широко улыбался. Это тоже совсем не походило на саарантраи, которых я знала в Горедде.
Наверняка у Ормы здесь тоже была темная кожа. Могла ли я пройти мимо, не заметив его? И у библиотекарей я спрашивала о таком же бледном иностранце, как и я.
– Вы ищете кого-то определенного? – спросил Лало, изучая баклажаны на своей тарелке.
Я глотнула чай еще раз.
– Его зовут Орма.
– Сын Имланна и Эри? Брат Линн?
Мое сердце радостно забилось.
– Да! Вы его видели?
Лало покачал головой:
– Лишь много лет назад. Я учился в университете с его сестрой.
Конечно, Орма был осторожен, опасаясь всех вокруг, включая других драконов. Это меня не удивило. Я попыталась подойти к вопросу с другой стороны.
– Он здесь вместе с женщиной-драконом по имени Эскар.
– Да, я знаю Эскар. Она здесь уже несколько месяцев, – сказал он, махнув в мою сторону ложкой, а потом понизил голос: – Она пытается уговорить нас вернуться в Танамут. Не все считают эту мысль мудрой. Что касается меня, я не воин, но сделаю, что потребуется, чтобы снова оказаться дома. Здесь я не нашел ничего, кроме печали.
– А почему вы оказались в изгнании? – спросила я, помимо воли тоже заговорив тише.
Лало вздохнул настолько печально, что это меня слегка обескуражило, и выскреб со дна миски остатки подливки.
– А я и не оказался. Я влюбился в гореддийку и отправился домой на отсечение памяти, как и полагается послушному саару. – Он сделал глоток вина и взглянул в безоблачное небо. – Однако в припадке романтического бреда я решил сначала сделать себе воспоминание-жемчужину.
Я представляла, о чем он говорил. Таким способом драконы могли выделить воспоминание и спрятать его. Мама оставила несколько воспоминаний-жемчужин в моей голове, о чем я даже не догадывалась, пока вид Ормы в естественном обличье не заставил их раскрыться. Спусковым механизмом можно было сделать что угодно.
