Чтобы скоротать ожидание, мы с Маурицио стали наблюдать за работой Ассамблеи. Шло голосование по петициям фермеров, живших в верховьях Омиги. Каждый член Ассамблеи выходил к центру амфитеатра и бросал камешек в невысокую урну из порфирийского пурпурного мрамора. На скамейке позади урны сидел старичок с тяжелым посохом, который увенчивал наконечник, напоминающий шишку. Когда все проголосовали, он высыпал содержимое урны на колени и, отделив белые камешки от красных, записал результат в толстую книгу.
Посыльный вернулся с запиской, в которой говорилось, что офицеры могут быть свободны, чему они, похоже, очень обрадовались. Женщина, с которой они говорили, провела нас по амфитеатру, а затем свернула в коридор со сводчатым потолком и остановилась перед украшенной выпуклым орнаментом дверью. Там она передала нас стражу; он попросил произнести все ту же клятву, после чего открыл нам дверь. Мы оказались в восьмиугольном дворе, мощенном плиткой и залитым солнцем, и отчаянно заморгали.
Главы великих домов, восемнадцать почтенных женщин и мужчин в струящихся шелковых одеяниях и с золотыми венцами на головах, сидели на бронзовых треногих стульях, расставленных по кругу. Многие держали в руках складные веера. Спикер Милэй сидела ближе всех к двери и сжимала в ладони шишковатый посох. Еще я узнала мать Камбы, Амалию Пэрдиксис Лита. Киггз и Комонот сидели вдали. Рядом с ними я, к своему удивлению, заметила Эскар.
Спикер Милэй указала Маурицио встать в центр круга: он подчинился, обливаясь потом. Я подумала, что мне нужно уйти, так как меня сюда никто не звал и мне было негде сидеть. Однако мой взгляд поймала Эскар и жестом поманила к себе. Я тихонечко обогнула двор по периметру и стала рядом с ней. Она обернулась ко мне, окинув мое лицо пронзительным взглядом черных глаз.
– Ты отошла от шока?
– Да, спасибо, – прошептала я в ответ, не желая обсуждать этот вопрос при посторонних. Как мило с ее стороны поинтересоваться моим состоянием – и как странно. Неужели она беспокоилась за меня?
– Твой дядя… – начала она, но в этот момент спикер Милэй ударила посохом о плитку, требуя тишины, и окинула двор суровым взглядом.
– Сейчас мы выслушаем отчет этого рыцаря, – провозгласила Милэй на гореддийском, тем самым показав, на каком языке будет идти разговор. Сидящие по кругу члены семейств Агогой обмахивали себя веерами и согласно кивали.
Сэр Маурицио поклонился Милэй, повернувшись к нам спиной.
– Мне нужно переговорить с принцем Люсианом Киггзом и ардмагаром Комонотом наедине, Ваша Светлость. Я не могу выступать перед…
– Отклонено, – рявкнула она. – Ваш корабль вошел в нашу гавань и нанес ущерб нашему военному судну. Мы представляем этот город, мы выслушаем вас.
Я стояла за спинами друзей и не видела, хмурится ли Киггз, но его напряженные плечи свидетельствовали о раздражении.
– Все хорошо, Маурицио, – сказал он.
Маурицио неловко повернулся, будто боялся, что оскорбит присутствующих, став к ним спиной. Наконец он принял положение, позволяющее ему смотреть на Киггза. Он провел рукой по косматой бородке и медленно выдохнул.
– Хорошо. В общем. Джозеф Апсига, регент Самсама, захватил рыцарей и дракомахистов форта Надморье. Лишь одному кораблю удалось ускользнуть; на нем были я, сэр Катберт, сэр Джошуа и еще примерно три с половиной подразделения дракомахистов. Нас преследовали до самой гавани, и я уверен, что в скором времени за нами пошлют и другие корабли.
– Джозеф Апсига сразился с рыцарями трех наций и победил? – вскричал Киггз.
– Он действовал прежде всего силой убеждения, против которой устояли рыцари лишь двух наций. Нинийцы могли бы оказать большее сопротивление. Я не хочу сказать, что они трусы… – произнес Маурицио, явно имея в виду, что нинийцы были трусами.
Киггз провел рукой по бородке – вторую ладонь, покоившуюся на коленях, он сжал в кулак. Комонот воспользовался возможностью задать вопрос:
– Бежавшие дракомахисты достаточно хорошо обучены?
– К сожалению, этого нельзя сказать наверняка, пока они не столкнутся лицом к лицу с настоящим драконом, – сказал сэр Маурицио, щурясь на солнце и облизывая сухие губы. – Я думаю, у большинства хватит духа, чтобы прикончить пустозвона, как мы говаривали раньше. Не обижайтесь, ардмагар.
– Даже и не думал, – отозвался старый саар.
– Сколько подразделений осталось в плену? – спросил Киггз хриплым голосом.
Маурицио сглотнул ком, и его кадык дернулся.
– Пятнадцать, принц. Когда закончится обучение новых рекрутов, цифра возрастет до двадцати пяти.
– И какого дьявола Джозеф хочет добиться, лишив Горедда защиты? – закричал принц, больше не в силах сдерживать гнев.
Сэр Маурицио пожал костлявыми плечами:
– Возможно, его план заключается в чем-то другом, принц. Что можно делать с армией дракомахистов, если не сражаться с драконами? Мы с Катбертом думаем, что Джозеф хочет вовлечь Самсам в войну на своей стороне. Когда лоялисты… – Он осекся, неловко глядя на собравшийся Агогой.
