– Я одна из итьясаари, – сказала я и закатала рукав дублета, чтобы показать им пару чешуек. – Святая Джаннула отправила меня с посланием для королевы.
– Это не может подождать до утра? – спросил другой страж, который был старше, но ниже первого. Его шлем напоминал перевернутый тазик. Он складывал и разворачивал веер карт в руке. – Ее Величество очень бережно относится к своему сну. Передайте сообщение нам, а мы скажем ей, когда она проснется.
– Я должна поговорить с ней лично. Это крайне важно.
Мужчины переглянулись и закатили глаза.
– Королева приказала ночью не пускать к себе даже святую Джаннулу, – произнес высокий страж, вытягивая ноги вперед и перекрывая доступ к двери. – И даже если мы позволим вам пройти – а мы этого не сделаем, – вам придется уговорить ее личного охранника Альберда пропустить вас дальше, а это невозможно.
– Почему? – Я вытянула спину, будто могла говорить на равных со всеми Альбердами в этом мире.
– Потому что он глухой, – ответил старший страж, раскладывая свои карты по мастям. – Он понимает только язык жестов. Не знаю, как вы, а я знаю только один.
Его жест неделикатно намекал, что мне лучше уйти. Я едва заметно присела в реверансе, развернулась и зашагала обратно по коридору с таким достоинством, на которое только была способна. Зайдя за поворот, я быстро нырнула в комнату Киггза и закрыла дверь на щеколду – и как раз вовремя. Я услышала, как стражи прошагали мимо – один раз, два, три, – дергая двери за ручки и пытаясь понять, куда я исчезла.
– Насколько я понял, ничего не вышло, – прошептал Киггз. – Что теперь?
Мне пришло в голову, что мы могли бы остаться в этих покоях до утра. Видимо, Киггз тоже об этом подумал. Но если и так, мы оба отвергли эту мысль, не прибегая к обсуждению. Он повел меня обратно по тайному проходу.
– Днем незаметно перемещаться по замку будет сложнее, – прошептал Киггз, когда мы вышли из его комнаты. – Я думаю, нам стоит пройти в зал советов, пока это еще возможно, и дождаться утреннего собрания. Как ты смотришь на то, чтобы торжественно появиться в такой обстановке?
Это был неплохой вариант. Киггз шел впереди, при любой возможности сворачивая в тайные тоннели и высматривая стражников, когда мы проходили через коридоры замка.
Мы добрались до зала советов без происшествий. По форме он напоминал хор собора – по обе части от центрального прохода шли ряды сидений, расположенные ярусами. В передней части комнаты на возвышении стоял королевский трон. За ним висели зелено-фиолетовые драпировки и большой деревянный герб с нашей национальной эмблемой – скачущим Пау-Хеноа. Киггз подошел к третьей шторе с левой стороны и нащупал за ней зазубрину, которая оказалась дверью. Он открыл замысловатый замок, и мы проскользнули в узкую комнату, где не было ничего, кроме длинной деревянной скамьи.
– В былые времена, когда совет состоял из буйных рыцарей и полководцев, королевы прятали здесь вооруженных охранников, на всякий случай, – сказал Киггз, опуская фонарь. – Теперь про это помещение все забыли.
Мы присели на скамейку и, выяснив, что она слишком неудобная и узкая, уселись на полу, спинами к стене, за которой находился зал советов.
– Поспи, если можешь, – сказал Киггз. – Тебе понадобится вся твоя сообразительность, чтобы утром предстать перед собранием.
Он сидел так близко, что его рука почти касалась моей. Спать мне совершенно не хотелось. Я осторожно опустила голову на его плечо, ожидая, что он тут же отстранится. Но Киггз этого не сделал.
Он наклонил свою голову к моей.
– Ты ни слова не сказала об Орме с того момента, как вернулась, – мягко проговорил Киггз. – Не хотел тебя спрашивать. Боялся расстроить.
– Его не было в лаборатории № 4, – хрипло произнесла я и сделала резкий вдох через нос, чтобы сдержать накатившие чувства. Нельзя было плакать. Только не сейчас. – Я не знаю, сделали ли они что-то с его разумом. Цензоры отослали его сюда по приказу Джаннулы, так что она должна знать, где он находится. Я собираюсь у нее спросить.
– Мне очень жаль. – Голос Киггза излучал солнечный свет. – Как это ужасно – пребывать в неведении.
Я закрыла глаза.
– Я стараюсь об этом не думать.
Наступила тишина. Звук его дыхания меня немного успокоил.
– Знаешь, что некоторые теологи говорят об истории, которую я тебе рассказал? О доме, вывернутом наизнанку?
– Ты же сказал, что это языческая легенда.
– Да, но некоторые религиозные мыслители – те, которые мне нравятся больше других, – считают, что наши предки-язычники были мудры и обладали способностью видеть частички истины. Они говорят, что дом Даула – пустота, окруженная вселенским изобилием – это метафора ада. Ад – это пустота.
Я нахмурилась:
– Мой друг, согласно твоей предыдущей аналогии, дом Даула – это мой разум.
Он усмехнулся мне в волосы, явно наслаждаясь моментом. Как же я любила его в это мгновение. Он, как никто, умел пробираться сквозь непонятные теории и упиваться идеями, называя мой разум адом и не обращая на это внимания. Для него не было ничего важнее мысли, и он рассматривал ее под всеми возможными углами.
