Я схватился за деревце, чтобы не упасть, но оно не выдержало тяжести моего тела, согнулось, и в свои объятия с сердечной мягкостью меня принял газон. Какое-то время я лежал и созерцал над собой голубое небо, хаотически расчерченное древесными ветками, и пушистые тучки, а затем дневной свет начал сереть, будто наступили сумерки, и в конце концов чернильная ночная темень влилась через глаза в мозг, и я улетел в грохочущий мрак.
«А постоим, казачки, за землю Русскую?!» — «Постоим, атаман-батюшка!» — «Сарынь на кичку! Руби антихристов!!! Руби под корень бляжью поросль!»
Лязг железа, разбойничий свист, чьи-то дикие раскосые глаза и кровавая полоса от удара саблей, появившаяся на панцире противника. А затем — сплошное мелькание клинков, тел, светлых и темных пятен вместо лиц, которые вскоре закрыла красная пелена дикой, нечеловеческой ярости…
Вторая картина явила Дикое поле. Высокий, почти в рост человека ковыль тихо шептал и клонился под дуновениями легкого ветерка, скрывая за своими серебристыми метелками притаившихся в засаде казаков-запорожцев. Тесно прильнув к лежавшим лошадям, они даже орлу, парившему в вышине, казались каменной россыпью, настолько неподвижными были казаки.
По степи, по направлению к переправе через Днепр, шел большой татарский чамбул, отряд, во главе с мурзой. За отрядом тащился обоз с награбленным добром и длинная темная змея, составленная из множества человеческих тел. Это была добыча людоловов — полон. Мурза тревожно поглядывал по сторонам и время от времени отдавал приказы, после чего очередной дозор в составе трех всадников срывался с места в галоп и отправлялся на разведку. Мурзу томили дурные предчувствия, и только когда он оглядывался назад, его темные раскосые глаза становились маслеными, а в голове раздавался мелодичный звон золотых монет, которые он получит за свой товар в Кафе, на невольничьем рынке.
Казалось, запорожцев родила сама земля-мать. Их количество было гораздо меньше численности людоловов, и мурза, который потерял самообладание лишь на самую малость, приободрился. Последовал приказ, и татары со свирепостью дикарей и боевым кличем «Алга! Алга!..» ринулись навстречу казакам. Крымчаки были опытными воинами — а других в набег на русские земли и не брали, — поэтому предстоящая сеча, по мнению людоловов, должна была закончиться их победой.
Неожиданно со стороны запорожцев, которые до этого мчались без единого крика и даже возгласа, раздался многоголосый волчий вой. Он был настолько натуральным, что, казалось, на охоту вышла целая волчья стая. Татары мгновенно пришли в замешательство. Некоторые даже начали поворачивать коней, не слушаясь истошных призывов мурзы продолжить атаку. «Урус-шайтан![1] Урус-шайтан!» — кричали испуганные крымчаки. И только наиболее смелые и безрассудные продолжили свой путь, пока не столкнулись с казаками.
«Хех! Хех!..» Сабли в обеих руках разили без промаха. Ни один вражеский клинок не мог проникнуть сквозь жалящее насмерть колесо, образованное двумя саблями-карабелами. Из груди время от времени вырывался волчий вой, и татары практически без сопротивления, с криками «Урус-шайтан!» разлетались перед конем, как чайки, присевшие отдохнуть на пашне. Он был без рубахи, с одним нательным крестом, но ни сабля, ни стрела не могли пробить его защиту…
— Держите его, держите, черт вас побери! — Чей-то зычный голос вырвал меня из кровавого месива человеческих тел, заглушив крики и звон оружия.
На меня кто-то навалился, и когда я открыл глаза, то увидел перед собой чертовски соблазнительную девичью грудь с розовым соском, которая нахально выглядывала из-под белого халата. Я невольно ахнул, но не сделал ни малейшей попытки освободиться. «Неужто девки хотят меня изнасиловать?» — мелькнула в абсолютно пустой голове одинокая и совершенно глупая мыслишка. Но тут в поле моего зрения вплыл солидный мужик, тоже в белом халате; он посмотрел мне в глаза и скомандовал не без иронии:
— Люся! Слазь с парня. Ишь, прильнула… Он уже пришел в себя и успокоился.
Девушка — это была медсестра, это я уже понял, — как мне показалось, исполнила этот приказ с явной неохотой. Поправив растрепанные волосы, она кокетливо глянула на меня и скромно отошла в сторонку. У нее была и напарница, тоже сестричка, но, в отличие от Люси, худосочная и миниатюрная. В общем, из породы современных тинейджеров. Она держала мои ноги.
— Ну вы, батенька, даете… — благодушно сказал мужик — конечно же врач. — Вас привезли сюда совсем никаким, почти бездыханным, мы уже хотели отправить в реанимацию, и тут вы устроили такой концерт… Чисто тебе половецкие пляски. Ну-ка, сейчас проверим пульс, послушаем…
Я покорно исполнял все его указания: «Дышите глубже, не дышите, повернитесь на бок…» — пока врач не оставил меня в покое.
— Что со мной, доктор? — спросил я, когда он закончил свои манипуляции.
Врач выглядел озадаченным.
