Быстро входит С и н и л к и н. Кладет радиограмму на стол Шахматова.
С и н и л к и н. Только что передали…
Ш а х м а т о в (читает, молчит). А где ее подобрали? Где греки?
С и н и л к и н. Теперь уже в пятидесяти километрах от прежнего места нахождения «Челюскинца».
Л о м о в а. Спаслись?
Ш а х м а т о в (механически отвечает). Греческий рыболов «Бейкос» поднял на борт одноместную спасательную шлюпку. С врачом-стажером. С Волнухиной.
С а м а р и н. Жива? Лена?
Ш а х м а т о в. Жива. Они посадили ее в шлюпку. Дали полный запас пресной воды.
Л о м о в а. А сами?
С и н и л к и н (видя, что Шахматов не может отвечать. Пауза). Шлюпка только на одного человека. Она на несколько минут пришла в сознание.
К а ш т а н о в. Спасти хотя бы женщину… Это Троян!
С а м а р и н (тихо). Это Троян.
Пауза.
Л о м о в а. Ну вот и все. Как просто.
Р у р у а. Пойдемте, Нина Сергеевна.
С и н и л к и н. Я вызвал врача.
Л о м о в а. А ты…
Р у р у а. Нина, я побуду с тобой…
Идут к двери.
С и н и л к и н. Москва передала. (Положил на стол листок.)
С е р е б р е н н и к о в (взял бумагу со стола Шахматова. Читает, а затем вслух). Москва одобряет решение Шахматова… связанное с «Челюскинцем». (Синилкину.) Это вы запросили Москву?
С и н и л к и н. Я.
С е р е б р е н н и к о в (оценивает). Понятно. (Снова в бумагу.) Одобряет… Доверяет бюро… И кадровые вопросы тоже…
С и н и л к и н. Об этом в телефонограмме не сказано.
С е р е б р е н н и к о в. Не все пишется, что подразумевается.
Ш а х м а т о в (тихо). Подразумевать больше нечего.
С и н и л к и н (обращаясь ко всем, стараясь не смотреть в лицо Шахматова). Надо бы людям что-то сказать…
С е р е б р е н н и к о в. Сейчас решим. Идите.
Синилкин уходит. Каштанов поднялся.
К а ш т а н о в. Так уж полагается. Почтить…
Один за другим встают остальные, кроме Шахматова, который, кажется, не замечает никого.
С е р е б р е н н и к о в. Садитесь, товарищи.
С а м а р и н (про себя). Нет. Не могу себе представить… Я ведь с детского дома с Ванькой Трояном дружил. На флоте в войну юнгой служил. Вы не знаете, что такое в детском доме старшего брата иметь!
Л я т о ш и н с к и й. Вспоминать потом будете, Юрий Васильевич.
К а ш т а н о в. Я лично готов ответить. И перед пленумом.
С и н и л к и н (входя). Михаил Иванович, там на площади… Неспокойно. Что прикажете?
Ш а х м а т о в (коротко посмотрел на него, обвел глазами присутствующих, неожиданно спокойно). Я иду к ним…
Идет к двери, за ним встревоженный Синилкин. Все смотрят вслед Шахматову. Тот оборачивается на пороге.
Я доверяю вам… (Хотел сказать еще что-то, но сдержался и быстро широким, уверенным шагом ушел.)
За ним Синилкин. Пауза.
С е р е б р е н н и к о в (не смотря на молчащих членов бюро, встал). Здесь, конечно, не все… Но, я думаю, отсутствующие члены бюро крайкома поддержат нас. Вынесем разговор на пленум. Доложим в Москву. Но общее мнение сейчас выработаем. (Вдруг тихо рассмеялся.) Оказывается, мудро Москва поступила, дала нам право самим решать. (Вздохнул.) Первое — предлагаю, товарищи, за противопоставление себя бюро крайкома партии, за несвоевременное принятие мер по спасению «Челюскинца» вынести Шахматову Михаилу Ивановичу… строгий выговор. С занесением в учетную карточку. (Молчание.) Ну, это ведь — по-божески! (Молчание.)
Пауза.
К а ш т а н о в (резко встал, почти отбросил стул. Подошел к окну). Включите селектор… Может, еще что узнаем…
Лятошинский включает селектор. По селектору слышатся малопонятные переговоры. Долгая пауза.
С е р е б р е н н и к о в (Лятошинскому). Включил! Так голосуем?
К а ш т а н о в (про себя). Как Шахматов-то по площади идет… Словно двадцать лет сбросил.
Л я т о ш и н с к и й (подошел к нему). Сложный человек Михаил Иванович.
К а ш т а н о в. Не от мира сего. (Вздохнул.)
Л я т о ш и н с к и й (твердо). Нет, от мира. Именно от нашего мира.
