Л о м о в а (неожиданно пронзительно). Мне нужно, чтобы ты мне верил. Уважал. Понял, что я не хуже тебя. Не глупее! Ты думаешь, я не знаю, что ты на мой голос всегда рассчитываешь, когда надо кого-то поставить на место! Собрать большинство! Ты любого можешь по голове огреть! Каштанов, Лятошинский еще сопротивляются, не дают тебе разгуляться. А такие, как Роман Руруа, уже все готовы сделать. Как говорится, «чего изволите»! Знают, даже если что случится, прикроешь ты их, вытянешь. А они — тебя! Вы же истина в последней инстанции! Вон Ванька Троян жизнью, судном рискует, пытается честь, добро спасти. Так ты и туда лезешь. Тебе лишь бы престиж свой охранить! Как же — ему велели спасать, а он, дурак такой-сякой, отказывается. ЧП! Безобразие! Неподчинение крайкому! А теперь ты трояновской бедой хочешь и Шахматова в землю вогнать! Он ведь тебя не знает, на что ты способен. Он же по себе о людях судит. А какой он человек, даже ты не понимаешь. Есть же у тебя что-то святое за душой. Так оглянись, протри глаза. Где ты? Кто ты? Кто вокруг? Слабоумные, что ли? Только тогда я тебя вот что спрошу — а кто мир наш построит? И его, и Лятошинского, и Ваньки Трояна. Всех — мир! А он у нас в душе начинается. Какая она, такое будущее наше будет! Вот об этом подумай. О душах наших. И о своей тоже! Пора! Пора! (Отвернулась. Села, потом не выдержала, выбежала из кабинета.)
Все смотрят на Серебренникова, он сидит, опустив голову. Встал, отошел к окну.
Л я т о ш и н с к и й (после паузы). Михаил Иванович, сказал ли вам Ваня Троян… Мы с ним всю ночь говорили. Перед тем, как он к вам пошел. Сказал он вам, что с вашим приходом легче стало дышать в нашем крае? Что на человека перестали вешать ярлыки: «критикан», «неуправляемый», «излишне самостоятельный»…
Ш а х м а т о в (не оборачиваясь). Говорил…
Л я т о ш и н с к и й. Но тогда, если уж верить в человека, то до конца. Так ведь? А то знаете, как в старой армии. Фельдфебель отдал приказ: «Ать», а «Два» — сказать забыл. Так и стоит солдат с поднятой ногой…
Ш а х м а т о в. Что, что?… (Резко обернулся, напряженный.)
Л я т о ш и н с к и й (пытается улыбнуться). Ну, шутка такая есть.
Ш а х м а т о в. А я не люблю шуток! Не люблю юмора в деле!
Р у р у а (пытается смягчить ситуацию — наступившую тишину). А-а, хорошая шутка, если к месту…
Ш а х м а т о в. Сейчас не к месту! (Быстро прошел к своему столу.) Да, да, порт в три года. Победа, радость, достижение! Все это очень хорошо, правильно, красиво. Да только мало. Понимаете, мало! Домашние радости! В этом кабинете надо другими… другими мерками жить! Какой век за окнами? Что решается? Быть или не быть человечеству! А мы в каких-то элементарных вещах, как в трех соснах, путаемся… (Повысил голос.) Вы что, действительно не видите, что мы в чем-то живем вчерашним днем? Что такое наша земля? Природные богатства. Как мы всем этим распоряжаемся? Организация труда на каком уровне? Ведь стоило приложить малейшее, примитивнейшее усилие, как строительство порта рванулось вперед. А что это? Открытие? Да такие методы были еще двадцать лет назад. (Бросил карандаш о стол.) А вы задумывались когда-нибудь, что Ленин менял экономическую политику, когда это было необходимо, решительно. От растерянности, что ли? Нет, потому что он ни на что не закрывал глаза. У него были глаза и сердце смелого человека.
С е р е б р е н н и к о в (оглянулся, тихо). Ну, тебе, Михаил Иванович, до Ленина, конечно, далеко. Но бывает и хуже.
Ш а х м а т о в. А нам хуже нельзя! Вы не беспокойтесь, Николай Леонтьевич. Я знаю вам цену. Вы человек — идейный. Хотя против ваших идей я буду биться до последнего.
К а ш т а н о в (про себя). Это точно. Идейный… А мы не всегда.
Ш а х м а т о в. Вы думаете, все наши недостатки в экономике? В неурожаях? Они в том, что мы с вами не всегда понимали, на что способен наш человек. Когда подводили нас наши люди? В войну? В разрухе? На целине? В атомном подвиге? Не было этого. Человек совершенен! И если какой-то человек слаб — его жизнь бессмысленна, то виноваты в этом и мы. Мы! И не надо этого бояться! Мы никогда не боялись правды! Мы! Мы сами добровольно взяли на себя ответственность вести народ. Быть самой передовой партией в мире.
Вбегает С и н и л к и н, за ним Л о м о в а.
Все невольно устремляют на них глаза.
С и н и л к и н. Есть возможность связаться с греческим траулером. Он в сорока километрах от «Челюскинца». Прикажете просить греков спасать Трояна?
Ш а х м а т о в (смотрит на него, не узнавая). Что вы сказали? Просить?.. Спасать Трояна?
