И она чуть было не рассказывает ему все. Чуть было не выбалтывает, что приключилось с ней с тех пор, как она переехала в эти края: вырубающееся электричество, воздействие на машины и механизмы, видение с людьми в лодке и явления жуткого призрака, который, похоже, вознамерился свести ее с ума. На мгновение Тильда почти поддается соблазну разделить все это с человеком, который может ее выслушать. С тем, кто, она это чувствует, искренне попытается понять необъяснимое. Но нет, она не сможет ничего рассказать. Ведь происходящее, пожалуй, слишком безумно. Это слишком личное, к тому же она едва знает Дилана.
– Извини, – говорит она так спокойно, как только может. – Мне в последнее время и впрямь пришлось нелегко. Но мне не стоит тебя грузить.
– Я вовсе не против. Если я могу помочь…
– Я позволила себе разнервничаться. Новый дом. Одиночество. – Она качает головой и пытается бодро улыбнуться. – Наверное, ты думаешь, что я совсем спятила.
Она допивает кофе, и он огненной струей вливается в желудок, заставляя оцепенеть смятенный ум.
Дилан пожимает плечами.
– Ты не давала мне поводов так думать. И, – он замолкает, потом продолжает, – как мне кажется, не дашь.
– Прости. Прости, что я так кричала. Это было нелепо.
– Что-то тебя напугало.
– У меня расшалились нервы. Это пройдет. Со мной все будет в порядке, правда.
Он снисходительно смотрит, надеясь, что она доверится ему и все расскажет. Но видя, что Тильда продолжает молчать, он не пытается на нее давить. И она чувствует: от этого Дилан начинает нравиться ей еще больше. Но есть что-то, о чем она не хочет говорить. Что-то или кто-то.
– Я долго не могла примириться с гибелью мужа, – выпаливает она, но мгновенно осознав, что нельзя вываливать свои чувства, поспешно добавляет: – Думаю, поэтому я порой бываю такой дерганой. И слишком остро реагирую на всякие пустяки. И дело вовсе не в том, что мне не нравится в Тай Гвин. Мне здесь нравится, честно. Просто…
– Продолжай, – тихо говорит он.
– Я собиралась жить здесь вместе с Мэтом. Это была наша мечта. – Тильда замолкает, до боли прикусив нижнюю губу, и сосредоточивает взгляд на ярко-оранжевом пламени, пожирающем мшистое дубовое полено.
– Я думаю, ты невероятно мужественная женщина, – поддерживает Дилан и, когда она, улыбнувшись, качает головой, продолжает: – Это очень мужественный поступок – переехать сюда. Дядя Ильтид рассказал о твоем муже. О том, как он погиб.
Его внезапно осеняет, и он хлопает себя рукой по лбу.
– Ну конечно! Господи, какой же я дурак! «Лендровер»… значит, вот почему ты не хотела ехать? Дядя сказал, что Мэт погиб в дорожной аварии. Тильда, прости меня, я вел себя как последний дурак.
– Да нет же. Мне надо привыкнуть ездить в машине. С моей стороны просто нелепо…
– Поэтому ты и не хочешь водить машину и у тебя ее нет?
Она кивает.
– Я знаю, что представляю собой жалкое зрелище.
– Да нет, конечно же нет! Повторю, ты поступила очень мужественно, переехав сюда в одиночку. После… после того, что тебе пришлось пережить, это, должно быть, нелегко. Должно быть, тебе не хватает Мэта.
Тильда не отвечает, потому что боится расплакаться.
Словно почувствовав, что она вот-вот может поддаться горю и разрыдаться, Дилан встает с кресла.
– Пошли. Нам надо слишком много сделать, некогда рассиживаться. – Он забирает у Тильды пустую кружку.
– Нам надо слишком много сделать?
– Ага. – Он направляется к двери. – Нам надо построить обжиговую печь.
