В нынешнем обличье я могу подняться с холодного, как смерть, снежного ложа и, шатаясь, встать на четыре лапы. Голова по-прежнему болит, но мое новое тело лучше переносит боль, оно больше предназначено для бега, чем для размышлений. Зимний воздух охладил мою рану – кровь больше не течет. Я нетвердо стою на лапах. Я по-прежнему чувствую, что покалечена. Но теперь я все же могу передвигаться. Могу! Меня чудесно греет мех, и это тепло оживляет меня. Из-за моего низкого роста верхний край снежного покрова находится на одном уровне с моими глазами – приходится встать на задние лапы, помогая себе коротким пушистым хвостом. Теперь я ясно вижу окружающую местность. Я прыжками несусь прочь от озера, ибо я не водоплавающее существо. Как это странно – передвигаться на четырех мягких лапах, двигая ушами, чтобы уловить звуки, которые предупредят меня об опасности, о падающих камнем совах, о голодных лисах. С каждым новым шагом я становлюсь все смелее и смелее, и вскоре я уже мчусь к острову, стремительно покрывая расстояние до него. От такой скорости мое сердечко бьется, как военный барабан, настроение улучшается. Как радостно быть проворной! Я так наслаждаюсь вновь обретенной силой, что, лишь добравшись до деревянных мостков, ведущих на остров, замечаю, что рана снова кровоточит. Я чувствую горячую липкую кровь на моем меху. Но я должна двигаться дальше. Стражник, охраняющий вход на мостки, ходит вдоль дощатого настила, дыша на руки, чтобы они не замерзли. Он поглядывает по сторонам, как ему приказано, но с того места, откуда он смотрит, не видны даже черные кончики моих ушей. Я мчусь по мостику, соединяющему берег с островом, и бесшумно проскальзываю за заднюю стену кузницы. Я знаю, где спит мой принц, и выбираю прямой путь ко дворцу. Все вокруг спят. Когда я несусь мимо, ленивая собака, спящая в дверях хлева, охраняя коров, медленно поднимает голову, но этой ночью у нее нет охоты бегать: она слишком переела за пиршеством. Дверь в большой зал закрыта, и я начинаю гадать, как попасть внутрь, но в это мгновение она отворяется. Кто-то из жителей деревни вышел наружу, чтобы справить малую нужду. Пока он стоит лицом к стене, пуская на снег струю горячей желтой жидкости, я незаметно шмыгаю внутрь. В зале очень жарко, хотя огонь в центре уже догорел. Осталось несколько факелов, вдетых в кольца на стенах. Но на полу, прижавшись друг к другу, лежит огромное количество мужчин, женщин и детей, они сопят, храпят и наполняют воздух своим зловонием. Какими мерзкими могут быть люди! Я скольжу мимо спящих тел, скольжу осторожно, чтобы не разбудить дремлющих у огня охотничьих псов. В дальнем конце зала на возвышении стоит величественная кровать принца, отделенная от нескромных взоров тяжелыми занавесками. Я вижу моего принца – он одет, как и многие после столь длительных возлияний. Он лежит поверх одеял, рядом спит принцесса. Узнает ли он меня? Как он отреагирует, увидав меня в новом обличье? Удастся ли мне заставить его понять или же он подумает, что находится во власти кошмара? У меня все равно нет выбора – я должна попытаться. Не столько ради себя, сколько ради него. Принц спит, свесив руку. Я поднимаю голову и нюхаю его ладонь, щекоча ее усами. Он дергается во сне. Я встаю на задние лапы, кладу передние на край кровати и тычусь носом в его предплечье. Он шевелится, убирает руку с холода и, положив ее под голову, переворачивается на бок. По крайней мере, теперь он лежит лицом ко мне. Я запрыгиваю на кровать рядом с ним и несколько мгновений смотрю, как он спит. Мысль о том, чтобы лечь рядом, заманчива, но это стало бы моим последним поступком на земле. Я наклоняюсь над принцем, и капли крови из моей разбитой головы капают на его щеку. Он что-то бормочет и открывает глаза. Он вглядывается в меня сквозь дымную мглу, хмуря брови. Я вижу, что сейчас он попытается меня прогнать, чтобы снова заснуть. Как же мне заставить его понять, кто я? Если начнется шум и охотничьи псы проснутся, то мне конец. Когда принц пытается взмахом руки согнать меня с кровати, я вместо того, чтобы убежать, не двигаюсь с места. Складка между его бровями становится глубже, потом, озадаченный моим странным поведением, он поднимает голову. Он дотрагивается пальцами до пятна крови на щеке и видит зияющую рану между моих ушей.
