Серебряная ведьма полностью

– Брысь! – шепчет он, взмахивая одной рукой, и в то же время начинает приподниматься на кровати, опираясь на другую. Я слышу, как неподалеку, с другой стороны плотной занавески, услышав голос хозяина, зашевелилась борзая. Я должна что-то сделать, чтобы заставить принца понять, заставить его увидеть, но что? Я чувствую, как у меня начинает кружиться голова, как мои члены теряют силу дикого зверька. Скоро от раны на голове я лишусь чувств. Я открываю рот, но в нынешнем обличье я не могу говорить. Остался только один путь. Я возношу мольбу богам, чтобы мои действия не оказались слишком медленными. Я не смею отойти от принца, потому что теперь его собаки отыщут меня наверняка. Я быстро растягиваюсь на кровати подле Бринаха. Он еще не совсем проснулся и слишком ошарашен, чтобы отреагировать грубо, и прежде чем он успевает прийти в себя и согнать меня с места, я закрываю косые глаза и позволяю себе покинуть это мохнатое тело и принять мое истинное обличье. Пока мое тело снова меняет форму, я погружена в темноту – я не могу увидеть изумление, появляющееся на лице моего принца, когда он видит, как маленький лесной зверек, распростертый рядом с ним, трепещет, как его тело становится полупрозрачным, пульсирует и распадается, чтобы чудесным образом обрести другую форму.

– Сирен! – Я слышу, как у Бринаха перехватывает дыхание. А затем чувствую, как меня подхватывают его сильные руки. Страшная боль вновь пронзает мою голову, и я опять погружаюсь в забытье.

Когда я пробуждаюсь, первым из всех чувств ко мне возвращается обоняние. Запах древесного дыма. Горьковатого дыма от горения дубовых сучьев, к которым поспешно добавлены ветви орешника, сырые и потому издающие шипение. Кроме этого я улавливаю запах мужского пота, одновременно сладковатый и кислый, и запах какого-то несвежего варева. Ко всему, как ни странно, примешивается аромат лаванды, которому, как мне кажется, здесь совсем не место. Я пробую открыть глаза, но это вызывает ужасную боль. Свет ранит глаза и раскалывает голову. Я вспоминаю, что ранена, и пытаюсь ощупать рану. Но руки словно налиты свинцом, движения неловки. От затраченного усилия, пусть и совсем ничтожного, я начинаю кашлять, захлебываясь из-за жуткой сухости во рту. Я глотаю воздух, и дым еще больше раздражает мои горло и нос.

Внезапно кто-то наклоняется надо мною, хватает за руки, не дает шевелиться! Я слышу какое-то невнятное бормотание, но не могу разобрать слов. Я тщусь бороться, но я слаба, как новорожденный ягненок. Мои глаза, хотя им и больно, открываются. Рядом с моим ложем на коленях стоит мужчина, он крепко держит меня, не давая ни подняться, ни вырваться из его хватки.

– Успокойся, женщина. Ты в безопасности. Все хорошо.

Звук его голоса мне знаком, но мысли путаются – я не могу сказать, кто это. И я сомневаюсь в правдивости его слов. Я хочу ответить, хочу закричать на него, но из пересохшего горла вырывается только хрип. Мужчина подносит к моим губам кружку с водой и велит пить. Внезапно я обнаруживаю, что меня мучает адская жажда; я бы залпом осушила сосуд, если бы мой пленитель не остановил меня.

– Не так быстро! Ха! – крякает он, отбирая чашку. – Никогда еще не видел, чтобы человек так радовался не доброму элю, а простой воде.

Теперь, когда горло смочено водой, мне становится легче дышать. Глаза вновь начинают видеть.

– Хивел? Это ты?

– Ага. – Он с трудом поднимается. – Не иначе как за мои грехи принц Бринах настоял, чтобы о тебе заботился не кто иной, как я. Хотя, видит Бог, из меня получается плохая нянька.

Теперь я вижу, что нахожусь в собственном маленьком доме, и окончательно успокаиваюсь. Как я сюда попала, не знаю. Последнее, что помню, – это пребывание во дворце, где из зайчихи я вновь превратилась в женщину и едва не умерла.