— Держи, Эми! — фуражка Фрэнка перешла ко мне, а за ней — военный китель. Затем Фрэнк стремительно пошел по полю, мистеру Арнотту пришлось ускорить шаг, чтобы успеть за ним. Я смотрела, как он вскочил в седло, как уверенно взял поводья в руки, как его прямая, стройная спина стала удаляться от меня.
Солдат сконфуженно пробормотал:
— Прежде я всегда ездил со стременами.
— Это его светлость — но он может обходиться без них. Он умеет управляться с лошадьми, умеет.
И Фрэнк умел, умел. Я наблюдала за ним, сжимая жесткий козырек его офицерской фуражки так, словно не хотела никогда выпускать ее из рук. Затем я пошла под вязы и уселась в их тени. Нелла улеглась рядом со мной.
Я, оставалась там около часа, глядя, как Фрэнк правит сноповязалкой, медленно ползающей туда и обратно по полю. Я сказала себе, что должна остаться, потому что он оставил под моим присмотром фуражку и китель, хотя знала, что не это — настоящая причина. Я осталась, потому что не могла отвести от него глаз. В своем хаки он казался золотым под лучами солнца — если бы сам Аполлон спустился с неба, чтобы помочь с уборкой урожая, он выглядел бы точь в точь, как Фрэнк. Поэтому я и осталась, посмотреть на него.
Другие женщины тоже наблюдали за ним. Я видела, как они иногда разгибали спины и как бы случайно бросали взгляды на него — а затем на меня. Но я сидела в тени вяза, прижимая к груди его китель словно ребенка.
Мистер Сайкс пришел с Танцором, лошадей сменили, а взмыленную пару повели отдыхать. Мужчина с жатки взял жбан с сидром и протянул Фрэнку. Загорелая шея Фрэнка вздрагивала, когда он глотал, затем он вернул жбан и вытер рот тыльной стороной ладони. Слово, вспышка смеха — а затем он пошел к краю поля, где сидела я. Он уселся рядом со мной на траву и через мгновение растянулся в тени вяза.
— Вот я и нагулял аппетит перед ужином, на который ты пригласишь меня, Эми — потому что для чая уже слишком поздно.
— Будет только тушеный кролик и вареники.
— Боже мой, неужели твоя новая кухарка не могла приготовить ничего получше?
— Она очень занята приготовлением еды для сборщиков урожая, — то же самое будут есть и солдаты.
— Ну, раз я сегодня тоже сборщик урожая, то, наверное, должен есть их скромную пищу.
Перевернувшись за живот, Фрэнк сунул в рот соломинку и прищурился, скосив на меня взгляд.
— Как ты, Эми? Вижу, что красива, как всегда. Лето идет тебе — твои волосы выгорают до золотого оттенка, а глаза делаются такими теплыми и нежными. Ох, ты, она краснеет! — Фрэнк рассмеялся. — Кажется, мне очень легко разрумянить тебя, мой спелый, золотистый персик!
Он сел на корточки, затем мгновенным движением поднялся на ноги и подал мне руку.
— Вставай, Эми. Я попросил Сайкса позже привести мою лошадь к особняку, поэтому провожу тебя домой, а там ты организуешь мне ванну — или я не захочу ужинать тушеным кроликом и варениками.
Я выпустила руку Фрэнка сразу же, как встала на ноги — мне вообще не следовало бы принимать ее. Кроме того, за нами наблюдали женщины. Он шел рядом со мной, широким, легким шагом, пока мы не дошли до тропинки.
— Мы пройдем этим путем — на дороге толпятся телеги, — сказал Фрэнк. Мы с Неллой послушно последовали за ним. Когда тропинка пошла под гору, он спросил меня: — Помнишь, Эми, как мы по утрам встречались с тобой в парке?
— Да, помню.
— Тогда ты тоже всегда приходила с собакой. Давай притворимся, что Нелла — это Граф. — Нелла трусила позади меня — это было похоже на топот больших лап Графа. — И давай представим, что ты снова шустрая горничная леди — сколько же лет тебе было тогда?
— Семнадцать, восемнадцатый шел.
— Ты и сейчас не выглядишь старше, здесь даже и притворяться не нужно. А мне было двадцать два, и весь мир лежал у моих ног — один длинный, сплошной путь веселья, восторгов и наслаждений. Давай притворимся, Эми! — Фрэнк улыбнулся мальчишеской улыбкой того золотого лета. Увидев ее, я снова стала семнадцатилетней, когда мы оба были свободными от груза грехов и сожалений, свободно гуляли вместе, свободно смеялись вместе — и свободно любили друг друга. Фрэнк, вспоминая, рассказывал мне о приемах, балах и крикетных матчах, а я слушала и с обожанием глядела на него. Так мы шли по тропинке, пока не дошли до ограды.
— Боже, поставили ограду, как в Гайд-парке! — ухватившись за перекладину, он одним движением перемахнул через нее, а затем повернулся ко мне. — Залезай, Эми! — Я вскарабкалась на нижнюю перекладину, а Фрэнк протянул руки и подхватил меня за талию. — Сейчас мы ее одолеем, — он поднял меня, перенес через перекладину и осторожно поставил на землю по ее другую сторону. Не выпуская моей талии, Фрэнк смотрел на меня сверху вниз, его лицо было так близко, глаза сияли голубизной — но это были глаза не того смеющегося юноши, и я уже не была той девчонкой.
Я вырвалась из его рук и позвала: «Нелла, Нелла!» Она подбежала ко мне, а я нагнулась и обняла ее за шею. Не поднимая глаз на Фрэнка, я прошептала:
— Слишком поздно, слишком поздно притворяться.
