Прочитав эти слова, я расплакалась от облегчения и благодарности.
Погода стояла прекрасная, уборка урожая продвигалась хорошо. Каждое утро я вспоминала, что Лео пока еще в Англии, а Фрэнк в отпуске. Первая, утешительная мысль не оставляла меня весь день, пока я присматривала за тем, как идут дела.
Больше всего мне нравилось посещать классную комнату, и я нередко задерживалась там. Сначала Роза и Флора делились со мной новостями дня, затем я сидела и наблюдала, как они играют с другими детьми, а порой и задремывала на несколько минут. В эти дни мне все время хотелось спать, а в классной комнате было так мирно, если не считать голосов играющих детей.
Как-то меня разбудил голос Мод Винтерслоу:
— Ее светлость очень утомилась за эти дни, а все из-за забот об урожае.
— Дело не в урожае, — понизила голос бабушка Витерс. — По-моему, его светлость кое-что оставил ей на память. Ох уж эти мужчины! — фыркнула она.
— Подозреваю, что ты права, Марта, — хмыкнула Мод. — Таковы мужчины — развлекаются и уходят, а женщины расплачиваются. Эй, Джем, прекрати это... — прикрикнула она на одну из расшалившихся девочек.
— Это Мэгги, Мод. Ты ничего не видишь... — редкое мгновение единодушия сестер развеялось. Я поднялась на ноги, очень надеясь, что Марта права.
После обеда я поехала на поля. Сегодня начинали жать у Стовелл Энд. Я стояла в воротах и наблюдала, как мерно вращаются красные крылья жатки, оставляя за собой, скошенные бледно-золотистые стебли овса, которые подбирала команда женщин и солдат. Ближайшая девушка нагнулась, чтобы связать очередной сноп, ленты ее панамы развязались. Я увидела, что это Хильда, хорошенькая темноволосая дочка Джаэль. Подняв голову и поймав мой взгляд, она улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, и ее сильные, покрытые темным загаром руки вернулись к работе.
Захватив щепотку стеблей, она завязала прочный узел, и новый сноп лег перед ее помощником. Солдат сзади нее подбирал снопы в охапку, несмотря на то, что они кололись. Набрав снопов, он шел через поле с легкой, расслабленной юношеской грацией. Одним размашистым движением он нагибался и укладывал их в скирду, а затем возвращался за новой порцией. Хильда взглянула на солдата, я услышала ее мягкий, насмешливый голос и его ответный смех. Они оба были так молоды и беззаботны, что мне было тяжело смотреть на них. Через несколько недель урожай будет убран. Что тогда ждет его, этого солдата с размашистой походкой и жизнерадостным смехом?
Повернувшись, я пошла на домашнюю ферму. На гумне я нашла мистера Арнотта. Здесь тоже работали солдаты. Подвода была наполовину разгружена, фигуры в хаки балансировали на вершине груды золотых колосьев, выгружая снопы. Я смотрела то на гладкие загорелые руки, работающие вилами, то на золотые вспышки вытаскиваемых из кучи снопов. Руки расслаблялись на мгновение, затем сильные мускулы снова напрягались, и очередной сноп взлетал в воздух.
— Они — большое подспорье, не правда ли? — спросила я мистера Арнотта.
— Да, — ответил он, не отводя от них взгляда. — Бедняги...
Вечером я читала газеты — под Ипром все еще шли бои. Списки военных потерь снова стали длиннее. На следующий день я осталась в особняке, потому что прошло уже девять дней с тех пор, как уехал Фрэнк. Я догадывалась, что он появится здесь сегодня или завтра. Он приехал после обеда, сказав мне:
— Я уеду на поезде в восемнадцать десять, поэтому не пробуду здесь долго. Давай погуляем с Флорой.
Мы взяли из классной комнаты Флору, и пошли с ней в лиственную рощицу за церковью. Лицо Фрэнка было осунувшимся и усталым, он мало разговаривал, но, когда я замолкала, требовал:
— Говори, Эми. Я хочу запомнить твой голос. И я рассказывала ему об уборке урожая.
После прогулки мы отвели Флору в детскую. Она протестовала, но Фрэнк настоял:
— Нет, Флора, теперь мне нужно поговорить с твоей мамой.
— О чем ты хотел поговорить со мной? — осторожно спросила я за чаем.
— Это просто предлог, — улыбнулся он в ответ на мой вопрос. — Я хотел побыть с тобой.
— Тебя пошлют в ту битву под Ипром? — спросила я.
