Упоминание об его озабоченности согрело меня, а он продолжал:
— Затем началась бомбардировка. Я ожидал, что меня направят на один из основных перевязочных пунктов — там были два, один в Догни, другой на свекольной фабрике в Боупаме по дороге на Камбре. Мы работали там в последние три месяца, укрепляли их, устанавливали приспособления для лежачих раненых — обычные дела. Пустая трата времени, как оказались, оба пункта подверглись такому обстрелу, что в первые же часы, перестали существовать.
У меня пересохло во рту.
— Но... где же был ты? — спросила я.
— Меня перевели в Бьемец, на временный санитарный пункт.
— А все остальные погибли?
— Нет, хотя пострадали многие. Выживших взяли в плен. Но тогда мы еще не знали бо этом. Один из офицеров медицинской службы пытался пробраться на свекольную фабрику, но был вынужден вернуться. А затем пришло сообщение из Догни, в котором говорилось, что туда пришлось несколько прямых попаданий — газовые бомбы — и там есть пострадавшие, которых нужно эвакуировать. И туда послали три конных санитарных фургона. Мы уже проехали полпути, как вдруг увидели полчища солдат в серой форме, приближающиеся к нам. Я скомандовал поворачивать, но возницы уже сами стали разворачивать фургоны. К счастью, выстрелы не попали ни в одну лошадь, и мы дьявольским галопом понеслись обратно в Бьемец.
После этого мы больше не совались на оба эти перевязочных пункта. Долго не было телефонной связи, несколько мотоциклистов пытались туда пробраться, но... — Лео слегка пожал плечами. — И мы занялись местными ранеными. Никто не знал, что же происходит на самом деле. Появились слухи, что серые мундиры замечены за соседним холмом, но мы не могли эвакуироваться, потому что у нас не было транспорта. Тогда наш командир спросил: «Кто-нибудь знает немецкий? Это может понадобиться. Как вы, Ворминстер, у вас, кажется, есть какое-то образование?» «Извините, сэр, — сказал я ему. — Увы, я знаю только греческий». «Слишком жирно будет, — заметил он. — Греция на нашей стороне». А я ответил: «В любом случае, я знаю только древнегреческий». И мы засмеялись. А что еще нам оставалось? Затем этот офицер куда-то исчез, а я остался с группой санитаров в Бьемеце с приказом действовать в режиме базового перевязочного пункта и поддерживать связь с санитарными пунктами, которые, возможно, еще остались на передовой. Но уже на следующий день началось отступление по всей линии фронта, и мы сами превратились в передовой санитарный пункт.
— Но Альби говорил, что они расположены на самой линии фронта! — воскликнула я.
— Да, но разницы мало, если никто не знает, где эта линия, — Лео замолчал, а затем резко добавил: — Но я не собирался рассказывать тебе об этом. Я хотел рассказать совсем другую историю...
— Но ты вернулся благополучно? — прервала его я.
— Это очевидно, иначе бы меня здесь не было.
— Но как?..
— Дивизию вывели с фронта. Шесть дней спустя после того, как все началось — однако казалось, что прошло гораздо больше.
Лео замолчал, и я подсказала:
— Ты вернулся, но твоя открытка была опять написана карандашом.
— Отступление, затем атака, потом мы снова уходили с линии фронта, — неуклюже повел плечами Лео. — Тогда был четверг, у меня выдалось немного свободного времени, и я сел писать тебе письмо. Я обещал себе это маленькое удовольствие, если... — он поправился, — когда мы вернемся, но только начал писать, как ко мне пришел посыльный от моего командира. В лагерь внезапно приехала штабная машина, и офицер вызвал меня к себе. Приехал Дуглас Кайстер — мы были из одного итонского выпуска, я время от времени встречался с ним в клубе. Он подошел ко мне и положил руку на мое плечо, его лицо было очень серьезным. «Ворминстер, — сказал он, — боюсь, у меня для тебя очень плохие новости».
Лео поднял на меня взгляд:
— Я подумал, что это о тебе — Бог знает, откуда Кайстер мог узнать об этом. Но он продолжил: «Твой сын был ранен в последнем сражении, и, боюсь, он очень плох». Я содрогнулся, хотя ночь была теплая. Знакомый полковник был с докладом в штабе дивизии и рассказал там, что я поблизости, в полевом санитарном пункте. Кайстер уточнил, где я нахожусь, и завернул сюда, потому что ехал в том же направлении. Он описал мне местонахождение полевого госпиталя, где лежал Фрэнсис. Это было всего в двадцати километрах от нас.
— Я не представляла, что вы были так близко, — прошептала я.
