В первый раз она позволила себе подумать о новой жизни, таящейся внутри, как о существующей самостоятельно, вне ее. Она могла быть уверена, что ребенок будет расти здоровым, окруженным любовью, под надежной крышей родного дома, в котором выросла и его мать. Даже если ему не придется узнать о своем происхождении, она уверена, что у него будет счастливое детство. Но до этого еще далеко, до того момента, когда надо будет что-то решать, как-то действовать, еще много-много недель. Недель безграничной любви. А сегодня вечером… да, к сегодняшнему вечеру она готовит нечто особенное.
Огромная ярко-желтая луна тяжело зависла на фиолетовом небосводе. Четверо офицеров в мечтательном настроении прогуливались по парку бахчисарайского дворца; все находились под сильным впечатлением от окружающей романтической обстановки; казалось, в самом воздухе было разлито почти осязаемое ощущение любовных игр, в которых участвовали какие-то иные люди в иные времена. Теперь среди сладких ароматов жасмина и игривого журчания фонтанов на этом самом месте бродили они — незваные гости.
— Совершенно никакого желания идти в постель, — проговорил один из офицеров, поднимая голову к небу. — У меня какое-то странное томление на душе.
— Это от молочного поросенка, которого нам подали на ужин, Сергей! — рассмеялся Данилевский. — Свинина тяжела для желудка.
— В тебе ни капли романтики, Адам, — откликнулся майор, хлопая приятеля по плечу. — Здесь какой-то воздух особенный. Неужели ты не чувствуешь?
— У меня в комнате стоит водка, совершенно особенная, — парировал Адам. — Лучшее средство от переедания.
— Если это все, на что мы можем рассчитывать в такую ночь, — вздохнул Сергей, — полагаю, следует умерить притязания.
Со смехом все свернули под арку и вошли во дворец, по направлению к бывшему гарему, в одной из комнат которого и располагался сейчас граф Данилевский.
Адам открыл дверь. Ступив за порог, все замерли на некоторое время, впитывая атмосферу комнаты, залитой мягким золотистым светом масляных светильников, полной ароматов жасмина и роз, стоящих в высоких кувшинах по углам… Это была обстановка откровенной чувственности. На низенькой скамеечке рядом с диваном замерла женская фигурка, укутанная в тончайшую, прозрачную вуаль.
— Может, я сплю? — с ноткой благоговейного страха произнес один из офицеров. — Адам, она настоящая?
— Настоящая, — откликнулся Адам, у которого дух захватило. — Совсем настоящая. Прошу, господа, в мою собственную сказку из «Тысячи и одной ночи».
Фигурка в бело-розовой вуали плавно поднялась со скамеечки и поплыла им навстречу; лишь накрашенные ресницы и удлиненные миндалевидные глаза оставались не укрыты тончайшей тканью. При тусклом золотистом освещении от них исходил глубокий внутренний свет. Сделав рукой плавный приглашающий жест, она двинулась к дивану.
Завороженные, все четверо опустились на богато украшенные подушки, не отрывая глаз от молчаливой фигурки; сквозь полупрозрачную ткань туники и широкие шаровары, туго перехваченные у щиколоток, можно было различить смутные очертания тела цвета розового жемчуга.
— Где ты ее нашел? — прошептал Сергей, с трудом приходя в себя.
— Купил, — прищурился в ответ Адам. — У погонщика верблюдов.
Едва уловимая дрожь пронизала стройную фигурку, направляющуюся к ним с подносом, на котором стояли рюмки с водкой. Опустившись на колени, она по очереди поднесла каждому из мужчин поднос; глаза ее были скромно опущены.
— Нельзя ли нам взглянуть на ее личико? — протянул руку к склоненной головке полковник Оболенский.
— Нет, — быстро ответил Адам и деланно лениво потянулся. — Она моя, и только я имею право смотреть на нее.
— Ты просто собака, Данилевский! — воскликнул четвертый из их кружка. — Это надо же ухитриться всего за полдня создать себе собственный рай!
Адам самодовольно улыбнулся. Коленопреклоненная фигурка уже стянула с него сапоги и умелыми движениями массировала усталые ступни и пальцы. Потом вновь столь же плавно поднялась и, словно несомая ветерком, пересекла комнату, чтобы вернуться с парой шелковых шлепанцев. Домашняя обувь изящными движениями была водружена на ноги. Адам на мгновение прикрыл глаза, вдыхая смешанные ароматы жасмина и благовоний, источаемых закутанной в вуаль женщиной, которая в этот момент наклонилась над ним, чтобы расстегнуть пуговицы его отделанного тесьмой мундира.
Остальные мужчины как завороженные наблюдали за священнодействием, испытывая почти такое же волнение, словно это происходило с ними.
— Как ее зовут? — чуть дрогнувшим голосом спросил Сергей.
— Серафина, — наугад брякнул Адам. — Она очень дорогая. — Женские пальцы уже были заняты пуговицами рубашки. Он положил свою ладонь поверх ее руки. — Думаю, пока достаточно. — Головка моментально склонилась в знак повиновения; распрямившись, Серафина пошла и принесла его парчовый халат. Адам, не вставая с дивана и почти не шевеля руками, оказался облачен в богатое одеяние.
— Она умеет разговаривать? — спросил полковник Оболенский, расстегивая крючки на воротнике мундира.
