– Вы совсем ополоумели! – взревел Маркус. – Чья-то карта должна открыть дверь! Твоя работает? – Шеридан неохотно кивнула, и он сорвал бейджик у нее с лацкана. – Спринклеры скоро включатся – тогда мы сразу же спустимся и спасем их. Вряд ли пожар распространится на нижний уровень, но лестница будет в огне!
– Маркус, – внезапно промямлил Гриф. – Спринклеры уже должны были включиться. Я не настраивал их на долгую отсрочку.
Маркус ахнул.
– Ты что несешь? Ты их полностью вывел из строя?
– Не специально! Я решил, что алхимики начнут расследование и…
– Отправляйся туда и проверь еще раз! – приказал Маркус. – И позови сюда парня с КПП.
Гриф убежал.
«Нет уж, – подумал я, – теперь я сыт по горло». Сидни находится на нижнем уровне центра и сидит под замком, а тремя этажами выше бушует пожар, который может охватить весь центр.
– Сколько там человек? Ты сказала: двое заключенных и двое служащих. Кто-то еще?
Шеридан пересчитала сбившихся вместе алхимиков.
– М-мои люди здесь, – выдавила она.
– Мы тоже здесь все, – сказала Эмма. – Плюс – те шестеро, кого мы вывели из камер. Мы их обшаривали одну за другой.
– Отлично! – бросил я, кинулся к лестничной двери и резко ее распахнул. Хотя дым за ней не клубился, я заметил, что воздух потерял прозрачность, а это свидетельствовало о распространении огня. – Я пошел за оставшимися четырьмя. Кто со мной?
Ко мне подлетел Эдди:
– Мог бы и не спрашивать.
Я не сразу поняла, что слышу сигнал пожарной тревоги. Сначала мне показалось, что это просто новый элемент пытки.
В отличие от периода размышления, во время которого алхимики демонстрировали свою власть, насильно заставляя нас отключаться, когда им вздумается, сотрудники уровня «переубеждения» делали главную ставку на другое. Спать нам запрещали. Живущий во мне ученый смутно вспоминал прочитанные статьи о методах допроса и пыток и понимал происходящее. Чем сильнее вы страдаете от недосыпания, тем больше вероятность, что вы сделаете ошибку и скажете нечто такое, о чем говорить не собирались. Я не чувствовала себя полностью отдохнувшей в период «размышления» и даже переехав на этаж к остальным заключенным. Однако то, что я испытывала сейчас, относилось к иному уровню ощущений.
Когда меня не пытали и не задавали одни и те же вопросы, на меня воздействовали ослепительным светом и раздражающим шумом, которые терзали мое тело и разум. Тюремщики подавали порции газа, не дающего мне возможность видеть сны: я на несколько минут проваливалась в темноту, и вопроса о сновидениях вообще не стояло. Вскоре я потеряла счет времени: я не могла ориентироваться – нерегулярные трапезы (жидкая тепловатая кашица) и перерывы на отправление естественных потребностей организма.
Но я держалась удивительно стойко, несмотря на все муки, которые причиняли мне алхимики. Я упорно заявляла, что в ту ночь, когда меня поймали, искала выход наружу, – и отказывалась выдавать им сведения о том, как давно занимаюсь колдовством и кто меня обучал. Я сомневалась в том, что они поймают миз Тервиллигер, но рисковать не собиралась. Пусть меня разорвут на куски, но ее имени я не назову.
Когда в углу камеры завыл пронзительный сигнал и включилась мигалка, я очнулась от тяжелой дремоты, в которую мне удалось погрузиться. Такие периоды случались редко, поэтому меня огорчило его окончание – поскольку я знала, что сейчас за этим последует. Если не считать мигалки, в застенках царил непроглядный мрак, и я понятия не имела, сколько человек находится рядом – пока не услышала мужской голос. Кто-то говорил по телефону или рации. Мужчину звали Грейсон – он был моим постоянным спутником в непрерывных пытках и допросах (когда их не проводила самолично Шеридан).
– Алло! – кричал он. – Я – Грейсон из П-2. Вы меня слышите? Это учебная тревога?
Похоже, он не получил ответа на свой вопрос. Сделав еще пару попыток связаться с начальством, Грейсон завозился у двери, словно хотел ее открыть.
– Что-то нарушило планы алхимиков? – прохрипела я.
Я не была уверена, что Грейсон расслышит меня в оглушающем вое сирены – да и голос у меня очень ослабел. Однако когда он снова заговорил, то оказался совсем рядом со мной.
– Молчи! – приказал он. – И молись, чтобы мы отсюда вырвались. Хоть я не надеюсь, что твои молитвы будут услышаны.
Я поняла, что дела совсем плохи. Постаравшись привести в порядок свою затуманенную голову, решила оценить обстановку. Что бы ни случилось в центре, ситуация была явно внештатная, а алхимики терпеть не могли, когда их расписание шло насмарку. Вопрос заключался вот в чем: на пользу ли это мне? Работа центра напоминала четко отлаженный механизм, и нарушить ход событий могло нечто необычное.
Адриан был самой необычной личностью из всех, кого я знала.
Пока Грейсон бился в своих попытках связаться с начальством, я задала ему вопрос:
– Там и вправду пожар?
Ослепительные прожекторы снова включились: один осветил Грейсона, второй ударил мне прямо в глаза.
– Вероятно. А значит, мы наверняка погибнем, – ответил он.
