— Да что я буду врать тебе, братишка? А какой был кабан! Верблюд еле-еле поднял его, всю дорогу стонал, бедняга. Чувствую, не дойдет до Аксая. Свернул на рудник. Сдал в мясную лавку. Вмиг расхватали.
— Э, жаль, хотел угостить приятелей!
— Угощение устроим в горах. Вот деньги, — Туламат похлопал по разбухшему поясному платку. — Точно, копейка в копейку, три тысячи. В честь окончания постройки конюшни устроим угощение для всей бригады. Тебя тоже приглашаю. Завтра вместе закупим все, что нужно, погрузим на одногорбого и отправимся. Ну как?
— Ничего, но...
— А что «но»?
— Боюсь, Туламат-ака, будут потом говорить в Аксае, что я ел свинью...
От смеха парней задрожали стекла в окнах чайханы.
— Признайтесь, Туламат-ака, наверное, из денег, вырученных от продажи свинины, принесли подношение праху Гаиб-ата? — сказал кто-то.
Туламат разозлился не на шутку, хотел встать и уйти, но парни схватили его за полы халата, стали успокаивать.
— А правда, что вы кабана живьем поймали?
— Еще говорят, что, когда кабан стал улепетывать, вы догнали и вскочили на него верхом?
— Это не я. Отец Джанизак-аксакала.
— Да Джанизак-аксакал сам человек в летах, как же его отец мог поймать кабана?
— Хей! Да когда был таким парнем, как ты!
— И он действительно вскочил верхом на кабана?
— Что ж, по-твоему, я сочинил это? Сам слышал от Джанизак-аксакала. Как-то ночью его отец услышал странные звуки. Вышел во двор. Кто-то хрипит в хлеве. Подумал: наверное, с коровой что-нибудь, и бросился к хлеву. Только подбежал — что-то выскочило. Чтобы околеть этой корове, с каких пор стала бодаться, — и бросился следом. Догнал и вскочил на спину. Смотрит — в руках не рога, а уши кабана! А кабан летит как пуля. Он подумал: «Эх, будь что будет!» — и стал крутить кабану уши. Тот ошалел от боли и бросился в речку. Сам тяжелый, да еще человек на нем — задохнулся в воде. Отец Джанизака так до утра и сидел в реке верхом на кабане. Утром люди увидели и вытащили обоих.
— Были же раньше такие смелые люди! — вздохнул кто-то.
— Ну ладно, что было, то прошло. Давайте послушаем теперь, как Туламат-ака поймал кабана.
— Вам, наверное, известно, что мы взрываем склон горы на Куксае и строим там зимовье для табунов? — сказал Туламат.
Парни утвердительно закивали.
— Вам известно, что Халмурад, сын уста Хамида, ставит памятник на могиле Бабакул-ата?
Некоторые удивились, кто-то ответил: «Слышали».
— Так вот, оказывается, не всякий камень годится под памятник. Халмурад искал-искал и, наконец, нашел глыбу мрамора с человеческий рост. Этот камень с помощью верблюда мы доставили на кладбище с чинарой. А вы еще считаете себя джигитами. Настоящий джигит-то, оказывается, Халмурад. Как начал оживлять камень — ну, точно покойный Бабакул-ата получился! А шапка-то на голове! Так и хочется потрогать. Золотые руки стали у парня — просто диву даешься...
Туламат так разошелся, что чуть было не рассказал одну свою тайну. Хорошо, что вовремя остановил язык. Разве можно доверять такой разговор этим черноглазым насмешникам! А тайна была вот какая: еще раньше уста Хамид просто прожужжал ему уши: «Твоя младшенькая, дай бог ей вечной молодости, стала словно куколка. Давай породнимся». — «Пусть окончит учебу, а там видно будет», — ответил он тогда неопределенно. А уста Хамид — человек мудрый, видно, почувствовал что-то. И в самом деле: Туламат как-то поздно возвращался из правления и, чтобы сократить путь, пошел берегом сая. Смотрит — на камне посреди реки сидят парень с девушкой. И что же вы думаете? Это его дочь с Халмурадом! Прошел тихонько, будто ничего не заметил. Как вошел в дом, начал читать жене мораль: «Ты знаешь, как нужно растить дочь или нет? А если их увидят те, у кого длинные языки?»
Но стоило ему увидеть собственными глазами «ремесло оживления камня», как прямо заявил уста Хамиду: «Будь у меня десять дочерей, всех отдал бы твоему Халмураду».
Вот о чем умолчал сейчас Туламат, хотя и нелегко это было.
— ...Увидел я работу Халмурада и задумался, чем бы его отблагодарить. Вскоре и повод нашелся. Понадобились потолочные балки, чтобы покрыть крышу конюшни. Начиная от цемента и кончая досками — все возили из кишлака на верблюде. Но потолочная балка — длинная, тяжелая. На верблюде ее никак не устроишь. На берегу Куксая много горных тополей. Но они в ведении лесного хозяйства, рубить их нельзя. Думаю, схожу-ка я к Джанизак-аксакалу, нашему отцу и дорогому человеку, попробую его уговорить. И пошел к нему в лесопитомник. Да, видно, попал не вовремя, аксакал что-то хмурый был. Оказывается, посеял кукурузу на пустоши на склоне горы. Уже начала наливаться, однажды пошел, смотрит — большая часть поля изрыта. «Эти кабаны, чтоб околеть им, бродят стадами. Если повадились раз, то не оставят в покое, каждый день будут приходить. Остался я без кукурузы», — сказал он уныло. «И вы расстраиваетесь из-за этого? — сказал я ему. — Если я не защищу ваши интересы от кабанов, можете забыть, как меня зовут!» А сам думаю: «Вовремя я пришел-то».
