Кузыбай опрокинул рюмку, наполнил еще. Внутри все зажглось, словно бросили туда горячих углей. Ему казалось, что он никогда не слышал такой чарующей музыки. «Мухаббат, непостоянная Мухаббат!..» — вздохнул он. Постучал по графинчику, попросил принести еще. Человек в сапогах с длинными голенищами, издали наблюдавший за Кузыбаем, оставил свой столик и подсел к нему. Его нос похож на три слипшиеся переспелые клубники, веки зеленых узеньких глаз воспалены. Он позвал: «Тузик!» Длинноухая борзая, слоняющаяся под столами, замахав хвостом, положила морду на колени хозяина. Поглаживая ее, он обратился к Кузыбаю:
— Умное животное.
Кузыбай, покачивая отяжелевшей головой, прошептал:
— Собака — преданное существо, жена — нет.
— Что?
Кузыбай повторил, растягивая слова.
— Полностью присоединяюсь к вашей мысли. Скажу вам, если бы не этот Тузик, я давно бы уже подох. На охоте, если захмелею, усну — куснет за руку и разбудит! Вот какая преданность! Каждый год получает золотую медаль. У меня и у жены нет медалей, а у Тузика есть...
— Эх, Мухаббат...
— Что?
— Я говорю, хорошая собака.
— Скажу вам, благородная борзая! Один мой друг, охотник, давал пять тысяч, так просил — не согласился.
— Ох, непостоянная!
— Что?
— Говорю, выпьем за вашу преданную собаку, — Кузыбай наполнил две рюмки, одну протянул неожиданному собеседнику.
Чокнулись, выпили.
— И такую бесценную собаку не хотели пускать в гостиницу. Дескать, запрещено впускать животное в помещение, где спят люди! Скажу вам, как люди бывают разными, так и животные. Среди животных есть друзья человека, есть враги, нужно различать!
— Правильно. И люди бывают разные... Есть друзья, есть враги... Слепец я, прозрел поздно...
— Что?
— Говорю, выпьем за друзей человека.
— Хорошие слова! За друзей человека! — снова чокнулись и выпили.
Собеседник Кузыбая поднес ломтик казы к своему большому мясистому носу и, понюхав, положил обратно на блюдце.
— Какие же животные друзья человека? Скажу вам, в самую первую очередь, собака, затем кошка, лошадь, осел. Эх, бедняжка осел! Летом я охотился в Кзылкумах на джейранов. Встретил целые табуны беспризорных ослов. Когда вышел приказ ликвидировать ослов, хозяева, изъездив их как положено, прогнали. Что эти бедняги будут есть? Песок, что ли?
— Эх, бессердечная Мухаббат!
— Что?
— Говорю, бессердечные люди.
— Золотые слова!
— Очень стало жаль. Вот у вас здесь все ездят на осликах. Здешние ослы, как лошади, быстро передвигаются. Взвалите два центнера, все равно кричит, что мало. Ха-ха! Видел собственными глазами. Значит, осел полезен для народного хозяйства! Скажу вам...
Кузыбай, расплатившись с официантом, встал. Выйдя на улицу, вспомнил разговор собеседника и рассмеялся.
— Говорит: «Нагрузи два центнера», — а он кричит: «Мало!» Крикун, потому и кричит. Потому-то он и осел! — Кузыбай погрозил пальцем, но, потеряв равновесие, задел кого-то и упал.
— Чем облокачиваться на чужих жен, возьми в руки свою! — послышался злой голос.
Кузыбай поднял голову и увидел Якутой. Она брезгливо отряхнула светлое пальто и, ворча что-то под нос, пошла дальше.
Кузыбай позвал ее по старой привычке:
— Раис-ая![41] Не обижайтесь!.. Вы говорите: возьми в руки свою жену. Вам кто-нибудь сказал, что Кузыбай не сможет этого сделать?
Якутой показалось, что этот мальчишка издевается над ней, называя «раис-ая».
— Растяпа ты, парень! Если бы справлялся с женой, она бы не избрала себе в любовники Шербека!
Кузыбай, скрежеща зубами, поднялся.
— Стой! — прохрипел он.
Каблучки Якутой застучали быстрее. Кузыбай бросился за ней, но пошатнулся и опять свалился. Обняв холодную землю, горестно зарыдал.
Неожиданно опустился холодный осенний туман.
Лампочки на столбах стали тусклыми, пожелтели, как груши.
Кузыбай долго лежал ничком, уткнувшись лицом в землю. Перед глазами мелькали веселые лица Мухаббат и Шербека.
— Подожди, я покажу тебе... Я покажу тебе, — всхлипывая, повторял он. Нащупал за поясом нож и побежал, шатаясь, судорожно глотая плотный густой туман.
В это время в правлении колхоза окончилась очередная планерка, члены правления разошлись, в кабинете оставались лишь Шербек, Саидгази и Назаров. Они тоже собирались уходить, как вдруг услышали, что кто-то бежит по веранде. Шаги замерли у кабинета. Кто-то лихорадочно шарил по двери, ища ручку. Дверь с силой распахнулась, и влетел Кузыбай с ножом в руках.
— Ты нарочно отослал меня в горы, бабник! — закричал он, глядя на Шербека. Толкнул в грудь стоявшего перед ним Саидгази и бросился к остолбеневшему Шербеку.
Шербек инстинктивно отпрянул назад, и удар ножа пришелся в правое плечо. Второй раз ударить Кузыбай не успел: Назаров бросился на него, сшиб ударом кулака, навалился всем телом. Шербек, застывший у стены, очнулся лишь тогда, когда Назаров крикнул:
— Возьмите у него нож!
Шербек подскочил к извивавшемуся под Назаровым Кузыбаю и с внезапно пробудившейся яростью ударил его по уху. Нож, вылетев из рук Кузыбая, с шумом покатился по полу.
Назаров поднял, как ребенка, на руки обессилевшего Кузыбая, положил на стулья, стоявшие вдоль стены, взглянул на Шербека и испугался:
