Ни пуха ни пера, Ник.
— Ник. Доехать живым у него больше шансов, — на незаданный вопрос я отвечаю, отступаю от Север, прислоняясь сам к боку машины.
Я больше не мешаю, не останавливаю её. Я лишь смотрю, как она срывается с места, несется к Гийому и другим мне незнакомым её знакомым и приятелям, коих всегда и везде у Север было много.
Я только думаю, что плевать.
Пускай ругается и дерётся, пускай наскакивает на своего арабо-французского друга и кричит на него, захлебываясь словами. Пускай дальше глазеет с вызовом, вскидывает упрямо и независимо подбородок, стучит по мне кулаками.
Пусть она будет такой.
Но живой.
Попрыгуньей Стрекозой, что заливисто хохочет, извивается под удары дарбука и чего-то ещё, ударного, гипнотического. Нереального, как сама пустыня, бескрайнее звёздное небо над головой и Север. Она танцует во всполохах разведенных костров, и, кажется, что огненные искры, взмывающие к чёрному небосклону, тоже танцуют, пляшут в её, в очередной раз взметнувшихся, волосах.
В подведенных глазах, которые находят меня, смотрят дерзко, с вызовом.
— Твой друг будет к утру, — Гийом говорит, подходя, прячет спутниковый телефон. — Они доехали до Сива. Всё хорошо.
Они возвращаются.
Время делать ставки, как предложил ещё днем Али, улыбнулся. И отвернулся первым я, оказался нос к носу с Север, что из женского шатра вышла, поразила в миллионный раз красотой, традиционным нарядом племени Шаахза.
Что прискакали к нашим машинам ближе к полудню, потребовали разговор с Гийомом, как со своим, а после пригласили в деревню. И отказаться стало бы большим оскорблением, как тихо шепнул переводивший Гийом. Шла свадьба, на которой нам предложили остаться дорогими гостями.
Развели костры.
— Почему ты сам не остановил? — вопрос, мучающий больше суток, я задаю.
Наблюдаю, как и он, за ней.
Север же запрокидывает голову, встряхивает шевелюрой, и длинный подол диковинного наряда она поднимает, открывает ноги, мелькают тонкие щиколотки.
В пестрой толпе женщин и детей Север, всё одно, неуловимо выделяется. Она улыбается широко, смеется. Как смеялась днём, когда в футбол с детьми играть подалась, подначила меня, и отказаться я не смог.
Повелся на слабо.
На её насмешливое: «Играешь? Или преклонный возраст, Димитрий?»
— Она не моя женщина, — Гийом отвечает не сразу.
Тогда, когда я уже перестаю ждать ответа, и возразить, всё ж получив этот ответ, ему хочется. Север ведь и не моя женщина, она сама по себе. Или с Любошем, который всегда ждёт её в Праге, а она к нему приезжает, возвращается.
