— Пусти! Немедленно! Слышишь?! — Север… вопиет, разоряется и изворачивается, чтобы лягнуть и выкрутиться.
Попытаться.
Ибо я сильней.
И мы уже это проходили, поэтому увернуться получается. Выходит почти привычно вторую руку перехватить, блокировать. И на плечо я её закидываю тоже привычно, отработанным за годы знакомства с Кветославой Крайновой движением.
— Отпусти!
— Нет.
— Не смеешь! Поставь! — она стучит по спине, молотит ногами, выгибается. — Что… что ты творишь?! Дим… Дим! Ненавижу! Пусти!
— Ты в гонках не участвуешь, — я повторяю, прижимаю крепче.
Удерживаю, сжимая изо всех сил, ибо она дурная и бешеная… кошка. Ещё тяжёлая, пусть и говорят, что своя ноша не тянет, но нагло врут, поэтому свою ношу я встряхиваю, прошу задушевно:
— Угомонись, Север.
Иначе головой вниз ты улетишь.
Станешь страусом, что голову в песок, как известно, прячут.
— Твою же… Ты двинулся! Куда ты меня тащишь?! Ай… — она, прикусывая язык, ругается, выражается так, что собственным незнанием русского я проникаюсь. — Ты не понимаешь! Пари — это дело чести! Мы поспорили! Куш большой! Дима!
— Я знаю, — я говорю почти спокойно, почти ровно.
Почти даже без желания заорать благим матом, сообщая, что я думаю в частности о таких пари и в целом о Кветославе Крайновой.
— Да что ты знаешь?! Поставь в конце концов меня на землю! Дима!
— Мне написал Гийом, — я отвечаю.
Ставлю, как она просит, на землю около пустого джипа Али, перегораживаю путь обратно, поскольку броситься к внедорожникам и оставшемуся там народу, что за нами следили с интересом, но молча и не мешая, она тут же пытается.
Рвётся и мечется, и прижать к машине её приходится.
Взглянуть в расширенные зрачки, что оставляют только зелёную полоску северного сияния, и это у неё от гнева.
А облезлый нос от солнца.
— И ты приехал?
— И я приехал.
— Дурак.
— Дурак, — я подтверждаю, даже не спорю, потому что, и правда, дурак.
— Не надо меня спасать, — она шипит, толкает впустую. — Вы гады. Я не просила. И его не просила.
— Не просила.
Почему-то выходит только соглашаться, повторять за ней и смотреть. Разглядывать раскрасневшиеся щёки, глаза цвета северного сияния, чёрные брови, которые, как узналось недавно, девушки красят.
И… рёв моторов вовремя.
Он отрывает от осязаемых гляделок, увеличивает дистанцию до тех сантиметров, что дышать и думать дают.
— Они… — Север дёргается.
Отводит взгляд.
Глядит поверх моего плеча туда, где — я знаю, можно не оборачиваться — монстроподобные тяжёлые внедорожники сорвались с проведенной линии, понеслись, оставляя за собой только клубы пыли.
