— Возможна, — Ник хмыкает согласно, дёргает плечом, — только поеду я. Дим, не дури. Из нас двоих на Себастьена Лёба больше тяну я, чем ты. Трассу я в воздухе прикинул. И чего ждать я в отличие от тебя представляю.
— Квета — моя… проблема.
— Кто бы спорил, — он фыркает, и смотреть на него я не хочу, рассматриваю черноту, которая уже в метрах двадцати от нас становится непроглядной, густой. — Но мы про гонки, а они мои. И потом, в Рын-песках учил её ездить я.
— Я помню, — я цежу сквозь зубы, которые сжимаются сами.
От злости, что права на жизнь не имеет.
Ибо кто она мне?
Данькина лучшая подруга… всего лишь, только.
Мне нет дела до того, как живет и что вытворяет Кветослава Крайнова. Мне нечего злиться до темноты перед глазами и сжатых зубов, нету повода, если смотреть объективно. И срываться и мчаться сюда, забивая на все дела и выдергивая Ника, мне не следовало.
Это неразумно.
Необъяснимо для… Карины.
— А Карина? — Ник, словно подслушивая мысли, далеко не лучший вопрос задает. — Как ты ей объяснил отъезд?
— Никак.
Я… не морщусь.
Лишь в последний момент не кривлюсь, потому что даже перед Ником кривиться от одного упоминания собственной девушки нельзя.
Непорядочно, как сказала бы мама.
Впрочем, срываться в другую страну к другой девушке, ничего не объясняя и не рассказывая своей, наверное, тоже непорядочно. Ещё необдуманно и глупо, ибо эта самая другая не просила, не писала, не звонила. Север, зная её, даже не вспоминала и не думала.
Она лишь привычно нашла себе приключения.
Вообразила себя великим гонщиком.
Идиотка.
Полная дура, которая через сорок семь минут сядет за руль, повернёт ключ зажигания. Полетит, поднимая клубы пыли, по асфальтовой дороге, что быстро закончится, сменится камнями, а после зыбучими песками.
Дюнами.
И тогда мне останется только ждать. Ждать и верить, что Север хотя бы немного, но знала, что творит. Ждать и надеяться, что она имела представление на что соглашается.
Ждать и материться, что я опоздал…
— Квета неплохо водит, — Ник, бросив взгляд на часы, что оставляют нам десять минут до старта, говорит негромко, поворачивает голову ко мне.
Хватается за ручку, потому что нас подбрасывает.
Подкидывает в воздух.
И если мы опоздаем, то также и больше подкидывать будет Север.
— В пустыне? — я всё же заговариваю, спрашиваю.
Резче, чем следует.
Злее.
— Мы уже почти на месте, хабиби, — Али, прислушиваясь, вставляет поспешно.
Выкручивает с громкими возгласами руль, отчего мы снова почти летим. И мысль, что хорошо, что этого не видят родители, летит следом.
Прибили бы.
