А я прибью Север.
Выпорю, ибо в детстве сей важный метод воспитания был явно пропущен. Очень и очень зря пропущен. Как показывает опыт поколений, через задницу до мозга доходит куда быстрее, чем через уши.
— Али, вправо триста и тормози! — Ник рявкает.
И безмятежность, прилипшая к его лицу ещё на паспортном контроле, пропадает, заостряются черты, выдавая напряжение.
— Успели, хабиби! — Али восклицает радостно.
Выдаёт длинную тираду, сбиваясь на арабский, но мы уже не слушаем и не разбираем. Мы выпрыгиваем, чтобы в песок тут же провалиться.
Чертыхнуться.
Сорваться на бег, потому что семь минут и огненно-золотой рассвет уже видно. Он подкрался незаметно, создал сюрреалистическую картину, ибо только в ней может быть вот это всё. И кто бы мне сутки назад сказал, что ноябрьские снеговые лужи с минусовой температурой по ночам сменятся на раскаленные пески и невероятные рассветы.
На Север, которая привычно переворачивает всю размеренную жизнь вверх тормашками.
— Давай, тебе Кветка, мне остальные, — Ник бросает, кривит бегло ухмылку. — Всё самое лучше, как обычно не мне… И не убивай её там сразу, окей?
Это он орёт уже вслед.
Отстаёт.
И можно, пожалуй, радоваться, что выстроившихся в ряд машин всего пять, что белую тойоту я выцепляю взглядом сразу, что я успеваю.
А, значит, можно снова дышать, не видеть перед глазами, как её машину переворачивает и опрокидывает, как застрянет в дюнах, как её, Север, изломает, отправит в лучшем случае в больницу…
Нет.
До отмашки ещё две минуты.
Всего метров пятьдесят до тойоты.
Что за считанные секунды, дабы дверь внедорожника распахнуть рывком, увидеть Север. Успеть заметить сосредоточенную и деловую физиономию, с которой ремень безопасности она тянет, собирается застегнуть, вскидывает голову, но… я дергаю её на себя.
Вытаскиваю под громкий вопль из машины.
Под изумление и непонимание.
— Что… Какого…
— Ты не участвуешь.
— Что? Дим… Димитрий?!
— И тебе привет, Север.
— Откуда… — ресницами она хлопает растерянно.
Застывает, всматриваясь в меня, на бесконечное мгновение, в которое понять и осознать окончательно получается у нас обоих.
Всё реально, не мираж, я прилетел и я успел.
— Пусти, — она выговаривает твердо, дёргает рукой.
И ещё раз, когда я не пускаю.
Держу, даже когда вырываться она начинает яростно, всерьёз. Звенит множество браслетов. Сбивается арафатка, разматывается, и белоснежные волосы распадаются, рассыпаются по плечам.
Скрывают глаза, что полыхающим гневом опаляют.
