После мессы матушка в сопровождении Яна вернулась домой, я же повелась на уговоры Маргариты побыть у них хотя бы до обеда. Невозможно долго с ней не разговаривать, она обворожительна и мила даже в себялюбии. Маргарита расспрашивала про Яна, которого все рассмотрели в церкви ещё пару недель назад, а потому домыслами относительно его персоны уже успели разжиться самостоятельно. Маргарита требовала подтвердить или опровергнуть ходящие по городу о нём истории. Сама же она в начале лета выходит замуж за пана Томмина из Плюмина, его предложение всё-таки оказалось самым интересным из имеющихся. Уже шьётся платье, ткани на которое так голубы и красивы. Маргарита выглядит счастливой. Я уверена, что она станет самой красивой и счастливой невестой не только в Королевстве, но и во всей Империи. Жаль, что о себе я не смею написать с той же уверенностью, что и о ней. Что-то тёмное и недоброе будто бы ходит рядом, холодеют руки и совсем не от мороза. Всё так же приходят мои страшные сны да кричит за окном ворон.
Декабрь 22-го числа
Катаржина, ходившая к своей старой тетке в Седлеце, рассказала, что в городе появился новый человек. Он остановился в Градеке, у самого пана Смишек из Вровишт, уже две недели как, но за всё это время никто так и не увидел его лица. О нём, чего не случается в наших краях, нет и сплетен.
P.S. Я приказала отловить и убить ворона, что и было сделано, только вот… чёрный человек находит путь в мои сны и без его клича.
Декабрь 29-го числа
Не могу поверить, но Ян читал «Записки о московских делах», о чём случайно выяснилось во время нашего очередного разговора, который мы вели прогуливаясь. Наши ежедневные прогулки уже вошли в такую привычку, что я жду их с самого утра и прихода Катаржины.
Вчера мы катались на лошадях, Ян безупречно держится в седле. Признаться, я не ожидала от него таких навыков. Мы мчались наперегонки, и — о ужас! — он выиграл, отказавшись уступать и поддаваться панне. Впрочем, в шахматы, разыгрывать которые мы взяли за традицию по вечерам, он мне тоже отказывается поддаваться. При каждой своей победе Ян очень забавно смущается, а у меня почему-то совсем не получается расстраиваться. Очень часто во время этих турниров к нам присоединяется матушка, которая стала почти прежней. Недавно я видела, как она улыбалась и смеялась. Как давно я не слышала её смех!
Лето 1565.
Гора Кутна, Чешское королевство.
Январь 5-го числа
Владислав, Владислав, Владислав… я готова выводить и повторять, как в забвении, бессчетно раз его имя. Он приехал, он здесь. Ещё позавчера загрохотали колёса по булыжным камням, заржали кони, загремела сбруя и подковы, а двор наполнился шумом и людьми, но я, остановившись в шагах десяти от него, всё не могла поверить своим глазам.
Я была в кабинете отца, мы разговаривали с паном Анджеем по выплатам слугам, когда он приехал. Я испортила бумаги, залив их чернилами, когда вскочила от шума и бросилась к окну, а следом во двор. Я забыла о шубе, шерстяной накидке и обо всем на свете, я бежала по коридорам и лестницам в одном только домашнем платье и, что самое ужасное, простоволосой. Матушка выговорила мне вечером за столь непозволительный вид, но я так и не смогла вспомнить, где и когда именно слетел чепец и выпали шпильки из причёски. Я бежала, как не бегала никогда прежде, я чувствовала себя той самой птицей, которая наконец расправила крылья и полетела. Вся пышность и тяжесть платья не могли остановить меня, и корсет, сжимая в свои оковы, не мог помешать дышать полной грудью. Счастливой, мне не рассказать, какой счастливой я была в тот момент, когда увидела его!
Владислав стоял в окружении своих и наших людей, а матушка рыдала на его груди и рассказывала о постигшем нас бедствии. Он же смотрел поверх её головы на меня. Ни у одного человека в этом мире нет больше столь же пронзительных умных и ярких глаз того оттенка голубого, какого бывает только небо в самый свой солнечный и жаркий день. Я не чувствовала, как высоко вздымалась и виднелась моя грудь, о чём шепнула мне перед сном Катаржина. Я не слышала о чём говорят окружающие нас люди, не видела их. Мои глаза замечали только его, его чуть грустную улыбку, от которой прорезались морщины, седину на висках, которая стала ещё более заметна. Он отвесил мне чинный поклон, и моё сердце готово было ухнуть вниз от столь холодной встречи, но в следующий момент он уже подкинул меня вверх, закружил («Просто ужасно неприлично, ноги видны, Альжбета!») по двору, как делал всегда и раннее, когда ребёнком я ещё называться могла. Теперь же не могу, а потому матушка отчитала и меня, и Владислава за непозволительное ребячество и непотребство. «У Альжбеты уже есть женихи, Владислав, а твоё отношение к ней так и осталось, как к малому дитя, с которым можно дурачиться!».
