Серебряный город мечты (СИ) полностью

Запрокидываю голову и ладошку, ловя редкие капли утихшего дождя, подставляю.

Не жду особо ответа, но он отвечает, правда, не то:

— Знаешь, я сегодня сделал слишком поспешные выводы и на счёт тебя ошибся. Ты молодец.

Я киваю.

Соглашаюсь, поскольку ложной скромности и скромности вообще за мной и пани Власта, к своему огорчению, никогда не замечала.

— Ты тоже ничего, даже Аге понравился, — я признаю великодушно, не успеваю рассказать, что его записали в байроновские герои, поскольку дверь позади нас хлопает.

И бархатный голос Алехандро разносится по пустой улице.

Окликает меня.

— Кветослава, позвольте… — внук дона Диего облачается в кашемировое пальто на ходу, догоняет, запинается, спотыкаясь взглядом на Мареке, но продолжает решительно, — позвольте ещё раз принести свои извинения и сопроводить вас до дома. Уже поздний час…

— … и меня проводит Марек, — я его перебиваю.

Огибаю по дуге.

И второй раз за вечер оставляю мужчину смотреть мне вслед.

[1] Резонёр (фр. raisonneur от фр. raisonner «рассуждать») — персонаж пьесы (театральное амплуа), который не принимает активного участия в развитии действия и призван увещевать или обличать других героев, высказывая длинные нравоучительные суждения с авторских позиций.

[2] «Большая звезда Африки», или «Куллинан I» — брильянт, самая крупная часть самого большого и дорого в мире алмаза «Звезда Африки». Брильянту была придана каплевидная форма с 74 гранями и он стал частью скипетра короля Эдуарда VII.

[3] Slecna (чеш.) — мадемуазель.

Март, 28

Кутна-Гора, Чехия

Дим

Сдохнуть не получилось.

Не повезло.

И утонул только телефон.

Выскользнул из кармана и на илистое дно, поднимая чёрную круговерть, опустился. Исчез, а тьма осталась, прокралась следом.

Поселилась во снах.

Вязких.

Мутных.

Стылых, как вешняя вода.

И лёгкость такие сны не приносят, не дают выспаться. Они лишь выматывают, затягивают на самое дно, кружат-вьюжат, насмехаясь и играя, а после выталкивают в реальность. Отпускают, когда до зыбкого рассвета ещё далеко, а за окном расползается серая непроглядная хмарь.

Сырая.

Она клубится промозглым туманом, облепляет дом со всех сторон и в спальню — стоит мне распахнуть окно — заползает. Скользит по дощатому полу, и Айт, поднимая голову, недовольно и глухо ворчит.

Вздыхает, когда я перекидываю ногу через подоконник, прислоняюсь затылком к холодному откосу и зажигалкой, высекая огонь, щёлкаю.

— Не смотри укоризненно, жить гораздо вреднее, чем дымить, — я скашиваю глаза на него, бормочу неразборчиво, сквозь папиросу.

Но умная псина поймет.

Понимать друг друга мы научились неплохо.

— Кто выдумал, что во снах приходят покойники? И почему она не… — я сбиваюсь, отворачиваюсь, закрывая глаза, и затягиваюсь.

А дым разъедает.

Густой.

Почти сизый.

Он забивает лёгкие и болью даёт осознать, что дышать ещё… можно. Получается, даже если воспоминания, что никогда не приходят во снах, настигают наяву и дыхание от них перехватывает…

…перехватывает дыхание от злости.

Почти ярости.

Что разноцветна, как свет танцпола, где отжигает эта… эта.

Зараза.

Долбанутый Север по имени Квета.

Пластичная и ритмичная.

Гибкая.

И чувственная.

Бесчувственная ко взглядам, что раздевают или прожигают завистью и ненавистью. Уничтожают, но… Северу плевать, её глаза закрыты и жизнью она наслаждается.

— Не смотри, а то пар из ушей повалит, — Ник насмехается, подходит незаметно, протягивает стопку с зеленым пойлом, от которого разит водкой, и рядом на холодный металл перил он облокачивается, — мой фирменный и забористый. Что, с наступающим Новым годом?

— С Новым, — я цежу сердито, салютую не глядя, потому что оторвать взгляд от светлой шевелюры не получается.

Как и у остальных.

Все взгляды её.

Звезда, мать его, танцпола.

— Ветку можно использовать вместо рекламы, — Ник смеётся.

Дразнит.

И вздыхает, ловя мой испепеляющий взгляд, уже серьёзно:

— Дим, она взрослый человек.

Взрослый.

Но безбашенный.