А мне надо на такси, потому что ждать автобус некогда. Часы отбивают четыре, когда из квартиры я вылетаю, сбегаю, громыхая ботинками, вниз, не дожидаясь лифта. И теперь время в противовес утру летит, мчит быстрее, чем водитель, которого я мысленно все одно подгоняю.
Ну!
Я так и не сказал маме, не попросил забрать с собой. И, наверное, можно было не скидывать вещи — зачем я их взял? — так сразу мы с ней не улетим, в квартиру отца возвращаться придется, хотя бы за документами.
Потому что футболку я бросил, а тот же полис нет.
Полный идиот.
Которому опоздать нельзя и пропустить маму в огромном, кишащем людьми, аэропорту нельзя. И в стеклянное здание я забегаю, оглядываюсь по сторонам, ищу взглядом рыжие волосы.
Мама яркая, я точно её замечу.
Её нельзя не заметить.
— Мама! — я кричу.
Прорываюсь в самую толпу, хватаю за плечо маму, чтобы… извиниться, ибо не мама. И ребенок, держащий за руку женщину, смотрит на меня удивленно.
Не моя мама.
Прости, ребёнок.
Мне просто очень надо найти мою маму, пока она не улетела, пока не стало, что до нашей следующей встречи снова целых полгода или год, которые жить мне придется с невыносимым гестапо в юбке и её чудовищем.
Ненавижу их.
— Дима? — мама окликает меня сама.
Оказывается за спиной, и вопрошает, когда я оборачиваюсь и придерживаю рюкзак, она изумленно:
— Что ты тут делаешь?
— Я с тобой, — я сообщаю, пошатываюсь, потому что оказываемся мы как-то враз в толпе и меня пихают, но я все равно продолжаю, говорю поспешно. — Забери меня жить к себе. Я буду помогать тебе с Григом и готовить, я умею. Я не хочу больше жить с отцом и его немкой, мам.
Им я не нужен, у них и так всё прекрасно, свою заботу и волнение за меня они только играют, особенно гестапо в юбке.
Чужие дети своими не становятся.
Их не любят, о них не заботятся, за них не волнуются и не радуются искренне, я не маленький, я всё это понимаю.
Она просто набивает себе цену перед отцом, вобла немецкая.
Гестапо в юбке.
— Дима, — мама заговаривает словно нехотя, хмурится, покачивается, потому что ее тоже толкают, и она морщится, хватает неожиданно сильно меня за руку, тащит, как маленького ребенка, к панорамному окну, где почти никого. — Дима, ты явно что-то понял не так, неправильно.
— Ты о чём? — теперь хмурюсь я.
В самом деле, не понимаю.
Только я не понимаю в целом: что она хочет мне сказать?
— О том, что я не могу взять тебя с собой, — мама поясняет терпеливо, как точно неразумному ребенку.
Вздыхает.
