И я, залетая внутрь и находя её взглядом, выдыхаю, потому что на часах уже два двадцать. Автобус тащился слишком медленно, собрал все светофоры, и контролерше, потребовавшей стоять спокойно и вести себя прилично, я ответил неприлично.
Орала, перекрикивая грохочущие уши, она две оставшиеся остановки.
На хрен.
И её, и автобус, и светофоры, и весь мир.
Мама здесь, она дождалась, не ушла. Хотя думать всю дорогу обратное было верхом идиотизма, это же мама, не могла она уйти.
Да.
И она сидит у окна, за нашим столом, к которому я пробираюсь между другими столами, щурюсь после яркого солнца в полутьме помещения. И маму, что изящно поднимается, я разглядываю жадно, запоминаю и вспоминаю.
Красивая.
Моя мама самая красивая, похожая на принцессу, о которых чудовище мультики свои смотрит, на пару с гестапо смотрит, а та улыбается, скучно и блекло, обыкновенно.
Не то, что мама.
У мамы улыбка совершенно особенная: тёплая, живая и яркая. Мамина улыбка, как вещала не так давно наша руссичка про образность и красоту языка, озаряет всё ее лицо, делает запредельно красивым и живым, подвижным.
Как отец мог позариться после мамы на сухую и серую немецкую воблу?!
Что улыбается редко, не так.
И смеется гестапо в юбке редко, а мама — часто.
И сейчас, бросаясь мне навстречу, она смеется звонко, качает головой, отчего волосы, рыжие и яркие, как она вся, рассыпаются по плечам.
— Димулька! — мама восклицает.
Называет, как в детстве и как только она.
И даже сердиться не получается. Ей можно так звать, и обнимать меня, проявляя телячьи нежности, посреди кофейни ей можно.
— Привет, — я улыбаюсь радостно.
Чуть неловко.
Чувствую привычную идиотскую неловкость, которая при наших встречах в первые минуты меня неизменно посещает и с которой, как бы я ни старался, ничего поделать не выходит.
Идиот.
— Как ты вымахал, совсем взрослый стал! — мама, не замечая этой неловкости, заявляет радостно, треплет меня по волосам, что ей делать тоже можно.
Отстраняет от себя, чтоб рассмотреть и снова обнять, прижать к себе. И запах родных её духов, которые, казалось, я забыл, я чувствую. Мелькает мысль, что хорошо, что только казалось, будто забыл.
И пусть мы почти год не виделись, она всё такая же.
Не изменилась, а я не забыл.
— Я сто лет тебя не видела, — мама говорит быстро, живо, сыплет в минуту тысячу вопросов, оставаясь и в этой манере говорить прежней, — так соскучилась! Рассказывай немедленно всё-всё, что произошло! Как учеба? Куда поступать решил? Как твой жуткий бокс? Все еще занимаешься? Как друзья, Ник, Андрей? Отец?
Отец.
