Запаян вечер оцинкованныйВ продолговатое пространство века жгучего.Глаза закатом жизни скованы.По капле сердца встречный ветер мне наскучивал.Строки мятежность статуарная,Огнебородым греческим богам покорная.Минут разгромленная армия.Неизречённостью вселенской сыт по горло я!Ветра и чувства переменчивы.Глаза, обживши темень вечера, за староеВзялись – блуждать… И молвить нечего,Ну, разве что: вот, облака прошли отарою…<p>Парад-алле</p>Я слышу жажду тверди!Мне твердят о ней:Ковыль низкопоклонный,Студень жара, миражами полон.В полон днём бездыханнымВзят покой, сильней —Скрипач в траве. Жужжанье обездвиженоВ потоке полом.Маячат маки. Миг в разгаре. Век, стремглав,Пронзил обескураженные семьи,В тине умолкая,Мерещится шмелём. Спит тишины анклав.Простёртый товарняк из облаков.И медлит тень нагая.Я слишком жажду тверди слов! Она самаСебя не узнаёт в моём неистовом порыве, так то…Жаровня захиревших трав…Сходить с умаОт всколыхнувших яблони сорок,Забросив чувство такта! —Освобождённым словом крыть – туз козырной,Пусть шайка воровская дойщиков закатов стынет скопом!Пусть только каждый сотнетысячный со мнойИ жар нескошенный – могильщиками вскопан,Я славлю обездвиженного слова взбег,Брусчатку подавай мне, жизнь,И готику сусветной речи!Бухарским пловом вскормленный молчит узбек,Ни слова не поняв, ничем поэту не противоречит.Благим, рождённым в грохоте нездешних гор, —Глаголю твердь, елейный аромат сицилианских сосен.Народ мой на расправу с жалким смыслом скорИ к жизни, за пылинку отданной поэтом, сонно сносен!Я жажду жажды,Зной вам в помощь, ходоки, —По сломленным рукам, по пятнам крови – выцветшим и ржавым!Снедаемые тишиною сны легкиМоей, правдоподобной, от дождей до сумерек, державы…Стеклянная есть твердь! …Не достучаться мне:Ладони в кровь и медленная пустотаСтены облезлой…И боль въезжает в сердце на лихом коне.Парад-алле… Доносит воздух:Костыли и топот жезла.<p>Навеяно Винсентом</p>
1.Измаянных – изломанным молниями небом —Руками, хлопками просят сойти со сцены,Не мешкать, не мешать! Соборы с высоким нёбомСмыкают напевы в хор, реквиемом ценны…Вот ёкнуло в груди сердце, часы возвестилиГлубокую полночь, в которой несут мерноОсмелившегосяОслушавшегосяОслышавшегося безумца! Строй Бастилии —В почётном карауле. И пасутся мирноСтада округлых минут на циферблате чинном.Динь-Бом… – по имени тишину называя,В напольных часах хадж звуков… Схож с мёртвым мужчина…Сочится жизнью ночь, как рана ножевая.2.
