— Предсказуемо или нет, но я тоже имею право рассказать, что на самом деле случилось со мной. Даже суд обычно выслушивает обе стороны — и обвинителя, и ответчика!
Мак задумался. Это звучало логично: раз Люциан рассказал свою историю, то и вторая сторона имеет право на откровенный рассказ.
— А вы решили меня сделать судьей над вами?
— Что ты! Я просто хочу поговорить об этом с равным себе.
С равным себе. Как звучит-то! А ведь раньше из того же места звучали слова о ничтожно короткой жизни.
— Так как? Дашь возможность мне изложить свою версию событий?
Вот теперь стало страшно. И боялся Мак вовсе не Тенебриса.
Себя! Он боялся себя и своей сочувствующей и всепрощающей части.
Какими бы ни были люди, он привык не разбираться с их прегрешениями, а просто лечить.
Ведь, когда доходило до исцеления воспоминаний, по большей части выходило, что все их ужасные поступки — всего лишь следствие душевных ран. Мак настолько часто видел это, что перестал замечать в преступниках преступников. Он воспринимал их лишь как страдающих душою людей.
По этой причине он увидел в Элиаре человека, а не чудовище. По той же причине он захотел узнать историю «темного мага» Люциана.
И что сейчас? Он выслушает историю Тенебриса и увидит, что он вовсе не Зло, с которым надо бороться, а всего лишь раненый душой человек?
Вряд ли бы Люциан так поступил. Вряд ли он ждет от него именно этого…
Всё-таки надо было убить. Один раз и навсегда.
— Я ведь не так много прошу, всего лишь выслушать…
Целительская натура чувствовала страдание в голосе Тени и отчаянно требовала исцелить израненную душу. Одновременно какое-то холодное и расчетливое начало
настойчиво взывало к рассудку и просило не спешить.
В конце концов, рассудок, видимо, спелся с натурой целителя, поскольку привёл неопровержимые доводы, что если душа Тенебриса будет исцелена, то и все его планы могут измениться. А значит, у Тени просто не будет причин угрожать смертями его друзьям, да и армию задействовать, возможно, не понадобится — а это и есть слабый, но всё-таки шанс решить всё мирным путём!
— Хорошо. Я тебя слушаю, — Мак выдохнул, сдавшись на милость лучшей своей части.
— Спасибо! Ты не пожалеешь. — Тенебрис торжествующе оглядел облака пыли вокруг. — Жаль мне тебя…Всю жизнь людей лечишь. А не задумывался, для чего тебе дана такая огромная мощь разрушения?
— Ты хотел рассказать о себе, а не обо мне, — хмыкнул Мак, не переставая всё же надеяться на исцеление заблудшей души.
— Я и рассказываю. Или ты думаешь, темные способности я сам в себе взрастил? Нет, это тоже дар. И, кстати… а ты знаешь, что бывает, если этим даром не пользоваться?
Мак сделал вид, что не услышал вопроса, соорудив на лице выражение нетерпеливого ожидания.
Тень, наконец, приступил к своей истории.
— Я был приемным сыном в семье. Приемные отец и мать — оба из состоятельных и знатных семей. Всё у них было, но первые годы супружеской жизни боги не давали детей. Дошло до того, что мать посчитала себя бесплодной и её лечили от этого недуга сразу несколько врачей.
После пяти лет безрезультатного лечения, родители уж совсем было отчаялись, когда в один холодный и дождливый вечер обнаружили на пороге своего дома меня — младенца-подкидыша. Мать утверждала, что боги, наконец, услышали её молитву и ответили на неё таким странным способом. Отца не очень грела мысль об усыновлении безродного ребёнка, но он внял просьбам отчаявшейся супруги. Уверен, если бы мои родители знали, что боги уже ответили на молитвы матери другим способом, вряд ли бы они стали меня усыновлять, отдали бы в городской приют.
Но, видимо, боги так решили пошутить. После того, как меня взяли на воспитание, у родителей родились один за другим три сына — три моих приёмных брата. Мать радовалась этому и считала чудом моё появление в доме, с которого всё началось, она меня баловала и лелеяла. Но так было лишь до тех пор, когда по прошествии пятнадцати лет не пришло время мне и моим братьям выбирать, чему учиться дальше, после окончания городской школы. Тут-то я и почувствовал своё бесправие, как приемного сына.
Отец состоял в Совете городского главы и своих родных сыновей отдал учиться в городскую школу магии, а мне, несмотря на все мои просьбы и способности, это ни в коем случае не светило. Всё, на что я мог рассчитывать — должность младшего служащего в городской Ратуше после окончания полугодового курса.
Я умолял родителей и, особенно мать, которая потом умоляла отца, но всё, чего удалось добиться, это возможность пройти упрощенный курс в той же школе, где учились братья.
Радуясь даже этому, я согласился, в надежде договориться с преподавателями и пройти основной курс неофициально, без получения диплома. Но не тут-то было!
Никто не соглашался на такую афёру из боязни быть уличенными городскими властями в обучении безродных детей с непроверенными способностями, которые, предположительно, могут нести в себе угрозу обществу. Я был в полном отчаянии… когда, наконец, один человек согласился.
