Значит, в любой момент он может воспользоваться этим, чтобы сбежать, как в прошлый раз.
Неужели император так ничему и не научился после последней встречи с ним?!
К счастью для правителя, сейчас его цель — вовсе не побег. За четыре года он устал убегать то от одних, то от других и сейчас хочет просто договориться.
Внезапно Мак застыл, едва поднявшись с кресла.
А император не дурак! И никогда им не был.
Он знает.
Вот почему тут нет ничего, что блокировало бы его особую магию! Вот почему его не держат связанным или закованным в кандалы.
По сути, его вообще никто и ничто тут не держит. Кроме его намерения.
Можно выйти отсюда прямо сейчас, сию же секунду. И продолжить игру в прятки с магической полицией Нордвинтера и с ищейками императора.
Только как быть с предъявленными ему обвинениями в похищении Даеннира, нелепее которых он ничего в жизни не слышал?
И как быть с намерением императора использовать его для каких-то нужд Империи, о которых тот ему поведал еще год назад в Ивлегане?
Нет, эти вопросы надо решить! Нельзя это так оставлять…
Пусть маг императора Гефер посмотрит его ауру и убедится, что он и пальцем не тронул наследного принца! И пусть посмотрит, наконец, на это всеобщее поле светлой магии, которое позволяет к себе подключаться лишь в особых случаях. И убедит императора, что ни для каких нужд Империи оно не подходит — уж он-то сможет…
Вдруг каким-то шестым чувством Мак ощутил, что между двумя вопросами, которые он собрался решить, есть некая связь…
Только вот какая — пока было неясно.
Ясно было только одно: император понимает, что он, Мак, пришёл сюда, чтобы договориться, и поэтому так быстро не уйдёт.
Что ж, приятно, когда люди понимают друг друга.
Странно, что Гефер не так скор на понимание…
Мак вспомнил вытянутое от страха лицо главного мага на поле сражения у Сент-Анс и коротко рассмеялся.
Сначала всё шло в точности по его плану.
Сорок магов императора благополучно скрылись с поля сражения, едва услышав его заунывное пение в образе духа Люциана. Даже из магии ничего не понадобилось.
А вот когда на этом самом поле не осталось никого, кроме Гефера, тот, к полному разочарованию Мака, оказался близок к обмороку.
Вовремя же он догадался распахнуть плащ и вытащить артефакт из-под рубахи!
Иначе с треском провалилась бы самая важная часть плана — та, что предусматривала спокойную и безболезненную сдачу в плен.
И стал бы он тогда свидетелем того, как главный маг императора убегает с поля сражения, только пятки сверкают…
Мак представил себе эту картину и засмеялся уже громче.
А после не выдержал и плюхнулся обратно в кресло, вовсю хохоча.
Из всех его маскарадов за последние четыре года этот был самый забавный! Определённо, стоило такое провернуть, чтобы посмотреть, что будет…
Он хохотал так долго и громко, что не услышал крики из-за дверей камеры с предложением заткнуться.
Пришёл в себя, только когда увидел занесённый над своей головой огромный кулак, а за ним разъяренное лицо накачанного молодого парня, очевидно, охранника из боевых магов.
Мак, который к тому времени почти сполз под стол от хохота, быстро увернулся от удара, перекатившись со спины на живот, и выпалил первое, что пришло в голову:
— Ты бы смеялся так же! Если б увидел лицо Гефера…
— Гефера?! — парнишка оторопело захлопал ресницами, глядя на Мака, который тыкал в него указательным пальцем из-под стола.
Пришлось поведать о причинах своего смеха этому служителю магии и меча… а точнее, меча и кулака — потому что пользоваться магией в этих стенах боевые маги все равно не могли.
Через пять минут парень уже от души хохотал, расположившись в соседнем кресле.
— Только никому не говори! — напутствовал его Мак, похлопывая по плечу и провожая работягу обратно на его пост.
— Обижаешь! Да я никому…
Дверь камеры открылась и парень встретился взглядом со своим напарником.
— Только ему расскажу, можно?..
— Ладно, — разрешил Мак. — И больше никому!
Позже он понял, что фраза «только никому не говори» работает ровно наоборот.
В коридоре то и дело слышался смех, и Мак догадывался, что стало его причиной.
Подошло время завтрака и охранявшие его маги, кроме обычной каши, принесли вкусняшек — булочек и пирожков. А после дружно набились за его стол в количестве, явно превышающем необходимый лимит охранников на одного заключенного.
Мак не возражал: гораздо лучше жевать пирожки в компании с кем-то, чем уплетать безвкусную кашу в одиночестве.
И в этом момент в камеру пожаловал какой-то толстый чиновник, как потом выяснилось — начальник тюремной стражи, возвестивший о своем появлении громким вопросом:
— Что здесь происходит?
Следом за ним, мягко ступая по каменному полу и двигаясь почти бесшумно, вошел Гефер.
Темно-зеленые глаза его были как два кинжала, которыми он тут же принялся сверлить лицо Мака, небрежно развалившегося в кресле напротив двери.
***
Гефер
Этот смех Гефер узнал бы даже во сне.
