Зато сердце Маргариты Васильевны ликовало и пело, ей не терпелось увидеть родное лицо сына, обнять его, услышать голос. Она только вчера разговаривала с ним по телефону, но это всё не то, не то! Механический, измененный расстоянием тембр ничего не может дать против живого человеческого голоса. Электричка, как назло, медленно ехала, со всеми остановками, долго стояла на соседней платформе, пропуская какой-то скорый поезд. Но вот Маргоша проехала до нужной станции, потом несколько остановок на метро, потом немного на автобусе, а потом летела к дому матери как будто за ней гналась свора собак. Но дома никого не было. Она и звонила и стучала, а потом подрагивающими пальцами стала рыться в сумке в поисках ключа от квартиры. Ключ все не находился, и Маргоша заставила себя прекратить копаться в содержимом своей сумки. Зачем ей в квартиру? Там никого нет. Она вызвала лифт и постаралась ни о чем не думать. Мать сегодня должна быть выходной. Наверняка, они вышли в магазин… Маргоша спустится вниз к подъезду и подождёт их на скамейке. Возле подъезда никто не сидел, как она привыкла в годы своего детства и юности. Все эти соседки, которые судачили друг о друге, кошатницы и мерзлявые бабки в валенках и зимой и летом. Их она, что ли в самом деле боялась? Их гадкого языка? Ну так уже нечего и бояться. Половина из них на кладбище, а другая половина из ума выжила. Маргарита Васильевна села на лавку, покрытую облупившейся сухой краской, и принялась ждать. Она все сделала правильно, и все будет отлично. В ответ на ее мысли в вышине деревьев запела птица. Затем к ней присоединилась ещё одна, и тотчас показалась мать вместе с Олегом. Олег в руках нес белую прямоугольную коробку с темным узорчатым рисунком вдоль корпуса. Ну, конечно! Они вышли в магазин за ее любимым тортом "Птичье молоко". Олег старался идти ровно и медленно, чтобы не примять лакомство, но, увидев мать, сбился с шага. Мать тоже заулыбалась. Хороший знак для разговора о совместной жизни в одной квартире. При сыне Маргоша разговаривать с матерью не рискнула:
— Олег, ты поднимись наверх, торт в холодильник поставь, а мне нужно с бабушкой поговорить.
Олег хмыкнул и пошел наверх. Маргарита Васильевна заметила, как он изменился за неделю, что жил у бабушки. Он выглядел здоровым, обычным подростком. Не сравнить с той серой тенью, на которую он походил, пока безвылазно сидел в квартире в Серебристой Чаще.
— Так, так… И о чем же ты хочешь поговорить? Да ещё без детских ушей? — мать сделала нарочито подозрительное лицо.
— Не знаю, как и начать, поэтому начну быстро. Я развожусь. Жить мне негде, кроме как у тебя. Примешь нас с Олегом?
— Ого… Но все к тому и шло, верно? Твой сын ни разу хорошо не отозвался об отце. А основном молчит, как будто его и нет.
— А зачем ты расспрашивала его об Алексее? — удивилась Маргоша.
— Я же вижу, что-то происходит. Не просто так он ко мне в гости напросился. Я подумала, что из-за отца, — мать пожала плечами.
Маргоша задумчиво пожевала губами. На старости лет мать заинтересовалась ее браком?
— Мы всегда с Алексеем плохо жили, и ничего не менялось к лучшему никогда. Так… отдельные моменты. Только не говори, что из таких моментов можно сложить вполне хорошую жизнь. Из наших с ним моментов, наверное, и одного дня не сложишь.
— Все так живут, — сказала мать. — И редко, кто разводится из-за того, что хочет большего. Хотя встречается… Я рада, что твой отец прекратил нашу совместную жизнь. Сама бы я не решилась.
— А я вот, значит, решилась. Решаюсь… Если мне будет, куда идти жить. Мне и сыну.
Маргоша посмотрела на мать с вопросом и ожиданием в глазах.
— Что ж. Это и твой дом, а, значит, и дом твоего сына.
Как обычно, Маргоша не понимала, что стоит за словами матери. Нежелание из приютить? Покорность судьбе? Может быть, удовлетворение? Но она решила не выяснять. Главное, что она согласилась.
— Мы постараемся не слишком тебя обременять, мама.
На второй день, когда Николай с Людмилой поехали забирать Ромку из клиники, случилось происшествие. В тот вечер Людмила, взбешенная мягкотелостью мужа, чуть не бежала по дороге к клинике. Николай понуро плелся за ней. Движения его рук и ног были размашистыми. Он вовсе не спешил, но так уж получалось, что все равно почти дышал на головку своей издерганной жены. Она очень злилась на него, потому что только что в электричке таким же товаром, как у них: той же маркой кофе, той же маркой чая, тем же печеньем, только дешевле торговала их давняя конкурентка. Она захватила и их время, когда они не могли торговать из-за Ромки, а теперь ещё и их же товар. Наверняка, купила у другого поставщика. Нашла где-то подешевле и понесла! Как теперь им вернуться с тем же товаром, только продавая его более дорого? Кто у них брать-то будет теперь?
— Люда, ну что я должен был сделать с ней? Побить? Она ведь женщина всё-таки!
— Даже если бы она была мужиком, ты бы и слова ей не сказал! — огрызнулась Людмила, даже не оборачиваясь, как гавкнула.
