Тут совершенно внезапно ледяной ветер швыряет мне в лицо холодный снег, отвлекая от самокопания. Колючие острые, но такие хрупкие снежинки... Выгребая из ворота снег и чувствуя неприятный холодок, поднимаю взгляд и встречаюсь с насмешливыми серо-голубыми глазами полудуха. Учитывая то, что около пяти часов назад установилась совершенно безветренная погода, можно было догадаться, кто это устроил. Ну, погоди у меня! Наклоняюсь и делаю маленький снежок, размахиваюсь посильнее и... попадаю в Арина. А? Не поняла, каким образом он оказался рядом с Севером? Но видимо братишка и сам захотел сбросить напряжения, так как через мгновение в меня летит ещё один снежный снаряд. И понеслось. Я так и не осознала, кто из нас оказался большим мазилой, я или он, потому как в эту игру вскоре были вовлечены почти все. Между перерывами я видела, как немного вдали, прислонившись спиной к дереву и мягкой снисходительной улыбкой, стоит полудух. Рядом весь в снегу сидел шаас'к, которого ещё в самом начале вывели из игры. Самым опасным противником, разумеется, оказался Вольв, чьей стихией по воле судьбы был холод и лёд. Казалось бы, каждый его снежок мог проделать во мне дыру с апельсин. Вначале он с Лексом пытался прекратить это безобразие, потом даже не представляю как, ребята втянули и их.
Вся в снегу, мокрая, немного замёрзшая, я счастливо смеялась, валяя в снегу своего брата и забрасывая снежками остальных. Как бы глупо это не было вести себя так практически на чужой территории, я была этому рада. Словно в плеч сбросили тяжёлый груз, накопившийся за последнее время. Чувствовать себя просто собой, просто свободной от всех обязательств, и пусть это только на это мгновение. Самое захватывающее, когда сила бурлит в крови вместе с адреналином, заставляя сердце гулко стучать в груди и обжигающей волне пробегать по коже. Я словно чувствую, как ветер играет снежинками и что-то нежно шепчет мне на ушко. Это только для меня эти сокровенные слова, теряющие всю силу в чужих устах. Мой личный ветерок... он тёплый как весеннее солнышко и в тоже время освежающий как холодная ключевая вода. И это так отличается от Северного ветра.
Мы с тобой одной крови...
Но в этот раз это совсем не больно, я удерживаюсь на грани, пытаясь надолго сохранить в памяти эти чувства. Только последние два слова мой ветерок передаёт стоящему вдалеке полудуху. И он понимает, склоняя голову.
Спасибо, Шайре.
Просто два слова, за которыми скрыто так много.
Обычный кабинет, оформленный в тёмно-коричневых тонах, ничем не отличающийся от других, кроме что видом из окна. Он не совсем радует. Тёмный замок, немного заброшенный, будто бы его хозяйке или хозяину некоторое время не было дела до его внешнего вида. Хотя сам замок внушал окружающим какие-то странные чувства. Не смотря на его несколько устрашающий вид, он словно гордое несломленное животное не мог смериться, что постепенно умирает, превращается в пыль. И многие были стойко уверены, что он простоит ещё много тысячелетий.
В кабинете в мягком чёрном кресле возле окна сидела старая женщина со стопкой пожелтевших листов из раскрытой папки на столе. Даже окно не давало достаточно света, но она всё не зажигала светильники, до боли пытаясь разглядеть пляшущие на бумаге буквы. Ничего нового из этих записей не было пригодно для неё, и женщина отложила бумаги в сторону, устало протирая глаза и поворачивая голову к окну. Пустой безразличный взгляд, привычный для всех вокруг, хотя они даже боятся голову поднять, а не то чтобы встретиться с ней взглядом. На её потрескавшихся губах появилось подобие усмешки. Это действительно стало привычным для всех и для нее в том числе за столько лет. Другие уже и не помнят сколько лет прошло, но не она... Каждая минута, час, день, месяц, год, десятилетие отдавались у неё внутри болезненным спазмом. Болело и тело и душа, которая уже почти сдалась на волю пустоты и смерти. Но время идёт, а она всё жива, хотя сложно назвать это жизнью, только её подобие, жалкое существование в этом старом больном теле.
Её лицо даже сейчас, исписанное сеточкой морщинок, красиво, хотя годы неуклонно брали своё. Длинные седые волосы были уложены в строгую причёску, и не было понятно, какого цвета они были когда-то. Если так подумать только глаза остались от неё прежней, только вот цвет их больше не сияет, и кажется, что светло-карие глаза мертвы. Она слишком рано постарела, хотя кровь её рода могла бы ещё очень долго поддерживать в ней силу и красоту. Только вот сама женщина этого не хотела. Её душа давно была сломлена.
