Серебро в костях полностью

Кровь закипела в моих венах, вызывая образы, которые я не хотела видеть, но не могла забыть. Огни. Места — близкие и далёкие, и уже не существующие. Лица давно ушедших.

Лица мёртвых.

Незваный голос Нэша возник в моей памяти.

Ну же, Тэмси, всё не так уж плохо.

Что-то было в этом воспоминании, всплывающем на поверхность. Золотой свет. Песок. Но затем это исчезло, вытесненное тенями, собирающимися за пределами моей палатки. Попыталась отползти прочь, когда вход в палатку задрожал, медленно раскрываясь. В темноте мелькнули золотые глаза, горящие голодом, только чтобы вспыхнуть и рассыпаться искрами.

Я дышала так же часто, как колотилось моё сердце, но никак не могла вдохнуть достаточно воздуха, не могла остудить огонь в груди. Пот заливал лицо, жёг потрескавшиеся губы. Как только я начала рвать, остановиться уже не могла, даже когда желудок свёлся от боли. Я царапала веки, отчаянно пытаясь выцарапать осколки стекла, жгущие мои глаза, и выпотрошить глазницы. Жар заполнил меня, и я была уверена, что кожа скоро начнёт пузыриться изнутри.

Сна не было, как и пробуждения — только это. Часы мелькали, как секунды, секунды длились, как часы. Видения сыпались, как чёрный призматический дождь, каждое следующее делая всё меньше смысла. Хранилища. Проклятые сигилы. Меч, разрубающий кости. Пёс, бегущий по небу. Фигура в капюшоне, ступающая в неизвестные глубины чёрной воды.

Но видения начали замедляться, сливаясь в одно. Я увидела себя на краю океана, с двумя мечами, скрещёнными у плеч, с растущим пятном крови на подоле моего белого платья, пока прилив снова и снова хлестал его.

— Птичка?

Я повернула голову к тени у входа в палатку. Её форма дрожала, двигаясь в круг света от одинокой лампы. Что-то тяжёлое и ледяное прижалось ко лбу, и я попыталась отползти.

— Что за адское зелье ты приняла? — Раздался звук, будто кто-то рылся в моих вещах, и затем он снова выругался.

Вор, подумала я. Он был вором. Нет — не настоящий. Галлюцинация, как и все остальные. Воспоминание о чём-то, что никогда не случится.

Жар пожирал меня изнутри, распространяясь по мышцам, как лезвие. Я корчилась, пытаясь освободиться от него.

— Прекрати… прекрати…

Тень снова исчезла, впуская поток холодного воздуха, только чтобы вернуться. Я боролась с ощущением рук на плечах, с чувством, что меня удерживают.

— Нет, — умоляла я. — Пожалуйста…

— Всё в порядке, ты в безопасности…

Ложь. Ложь… темнота снова захлестнула меня, чистая и всепоглощающая. Следующее, что0 осознала, — я лежала на спине, растянувшись на чём-то мягком. Воздух наполнился сладковатым, зелёным запахом, и моя кожа впервые за долгие часы начала остывать. На глаза легло что-то лёгкое и влажное.

Боль исчезла; моя голова была тяжёлой, но при дыхании я ощущала лёгкий запах мяты, и тело расслаблялось, словно семя, пытающееся найти путь, чтобы проникнуть глубже во тьму под поверхностью.

Эмрис?

Должно быть, я произнесла его имя вслух, потому что он ответил.

— Здесь.

Темнота снова плыла перед глазами, и я не могла понять, открыты ли мои глаза или закрыты. Единственное, что я знала наверняка — был голос.

— Я здесь.

Глава 8

Когда я снова проснулась, то лежала лицом вниз на своём спальном мешке, тело было тяжёлым, как камень.

Я глубоко вдохнула. Голова раскалывалась, как будто сейчас взорвётся, и я приподнялась на локтях, закрыв глаза, пока не прошла волна тошноты.

Жива, — подумала я.

Вокруг меня витал аромат мяты, пчелиного воска и чего-то, что не могла сразу распознать — благовоние? Я потерла глаза, но вздрогнула, осознав, что снова могла видеть.

Сработало? — пронзила меня мысль.

Я подняла руки к лицу, поворачивая их туда-сюда. На тыльной стороне левой ладони я заметила мазь, усыпанную зелёными листочками. То же самое было на груди и лице — прохладная на ощупь, с успокаивающим запахом мяты. Укусы на руке были покрыты другой мазью и перевязаны заново. Я приподняла грубую ткань и обнаружила, что раны почти зажили.

Тянусь к фляге у спального мешка, жадно пытаясь смыть ужасный вкус изо рта. Пусто.

И, наконец, вспомнила.

Я поднялась сначала на колени, потом на ноги и, дождавшись, когда мир перестанет кружиться, выбралась из палатки в сиреневое утро. Где-то рядом пахло кофе, но холодный, свежий воздух окончательно прояснил сознание.

Эмрис сидел, спиной ко мне, возился с маленьким костром в кольце наших объединившихся защитных гирлянд, превращая два лагеря в один. Он поднял котелок с огня и снова помешал его содержимое, прежде чем разлить тёмную жидкость по двум жестяным кружкам.

Он обернулся, протягивая одну мне.

— Взял пакетики кофе из твоей сумки. Надеюсь, ты не против.

Моё уставшее тело протестовало, но возмущение не ослабевало.

— Вообще-то, я против. У меня не так много!

Он всё ещё держал кружку, ожидая, пока я её возьму.

— Тем более выпей, чтобы не пропало.

Я подошла ближе, села на влажную землю и взяла кружку с раздражённым вздохом. Эмрис дул на пар, поднимавшийся от его кружки, затем сделал большой глоток.