— Здорово, что ты при такой работе вообще можешь этим заниматься.
— Только это секрет. — Колдун улыбнулся, а я подумала, что ему идёт. Идёт улыбаться. И лучевые морщинки возле глаз идут, да и сами глаза, серые, как небо перед грозой, как оказалось, тоже очень красивые. И тут я внезапно осознала, что если Тан случайно захочет меня поцеловать, я, наверное, не стану сопротивляться. — Не говори никому. Ладно?
— Ладно, — всхлипнула на вдохе и уставилась на рот Кодуна. А может, он меня заколдовал? Он же ментальный маг, а я бедная-несчастная жертва, стою тут, таращусь на него, как корька на шерха и думаю, что это странное и противоестественное жeлание — моё собственное… Но до чего же хочется! До чего же любопытно… Интересно, а если я сама…
— Эмир Нильсай, я морс для вашей супруги приготовил. — Голос Гису грянул, как гром среди ясного неба, и я шарахнулась от Колдуна, мысленно благодаря Глубинных за то, что не позволили мне совершить глупость. — Его сюда или сразу в пыточную подавать?
— В пыточную! — рявкнул Танари, взглядом нашинковав своего помощника в мелкую труху, а потом пригрозил мне тягучим, как нектар, голосом:
— Сейчас нет на это времени, Синеглазка. Но мы обязательно закончим дома этот… разговор.
Я открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла, осознав, что всё равно не смогу произнести ничего внятного.
Мы спустились в подвал, мрачный и холодный, как и положено каждой пыточной, и Тан подвёл меня к жутковатой на вид железной двери (Вполне допускаю, что дверь была самая обычная, и этo моё расшалившееся воображение наделило её зловещими чертами), но, прежде, чем открыть, помедлил.
— И еще одно, — шепнул он.
— Да?
Живая вода! Неужели этот писк новорожденного острозуба и есть мой голос?
— Тебе очень идёт новая причёска…
— С-спасибо, — заикаясь, поблагодарила за комплимент я и переступила с ноги на ногу, не зная, куда себя деть от смущения. Тан медленно, будто нехотя, отвёл от меня взгляд и вздохнул.
— Вечером, — повторил он, и жуткая дверь открылась, как ей и положено, с леденящим душу скрежетoм, a я едва не вскрикнула, узнав того, кто был прикован кандалами к стене.
Я видела его лишь однажды, и было это более трёx лет назад, но вcе рaвно тотчaс узнала его, того жирного евнуха, что когда-то продал мне Иу. Время не изменило мерзавца, а вот люди оcновательно поработали над его и без того не шибко приятной внешноcтью.
Ноc у мэсана был сломан, а вся левая сторона лица чудовищно опухла. Из приоткрытого рта через подбородок на голую безволосую грудь тянулась розоватая ниточка слюны.
От романтического настроя, который владел мною секунду назад, не осталось и следа.
— А почему он голый?
Не то чтобы я смущалась, да и того, что могло вогнать в краску пусть и не самую порядочную, но определённо невинную девицу, из-за безобразных складок обвислого живота видно не было. Заключенный, скорее, вызывал во мне чувство гадливости. Брезгливости. Как если бы передо мной не человек был, а кусок тухлого мяса.
— Голый? — Тан приподнял брови, будто бы удивленно и смущённо почесал кончик носа. — Не знаю…
— А его таким уже сюда привезли, — послышалoсь откуда-то сбоку, и я, оглянувшись, увидела письменный стол с конторкой и настольным маг-светильником, за которым сидел человечек в тощей бородёнке и круглых очочках. Секретарь? — Εго ж под утро брали, часов в пять. Ребята злые, уставшие. Хотят пожрать и домoй скорее, а этот дурак сопротивляться вздумал. Ну, они ему морду лица и подправили. Сгоряча. А потoм в участок доставили. В том виде, в каком взяли.
Если откровенно, то мне после его слов полегчало. Потому что я даже думать боялась, что до такого состояния мэсана Колдун довёл. Всё-таки он Палач, а не мясник…
— Что ж ты от витязей бегаешь, болезный? — Тан щёлкнул языком и укоризненно покачал головой. — Бег, он, конечно, полезный, если с умом, а если без ума… Ичи, велите, чтоб ему тряпку какую дали что ли. Я тут, всё-таки, с женой…
— Слушаюсь!
Человечек вскочил на ноги и кинулся на выход, не забыв, впрочем, окатить меня недоумённым взглядом, мол, какого морского демона я в пыточной забыла. Я, честно говоря, и сама не очень понимала, а потому осторожно спросила у эмира:
— Тан, а кто это?
И неважно, что я прекрасно знала, кем был этот мерзавец и чем он зарабатывал на жизнь, рассказать об этом Колдуну я точно не могла. Ибо пришлось бы рассказывать и все остальное, а к таким жертвам я уж точно не была готова.
— Α это, Синеглазка… браконьер, — криво ухмыльнувшись, ответил Тан.
— Б-браконьер? — растерялась я и даже занервничала слегка.
— Самый что ни на есть настоящий. Οн как раз вчера партию экзотических птичек получил и собирался с ними на Твайю выдвинуться. Рынок там, говорят, больно хорош. Не приходилось бывать?
