— Семья и муж не входят в мои планы, — брякнула Синеглазка. — В мире есть вещи и поинтереснее, чем менять пеленки и сиську в рот вкладывать.
Ох, я бы не отказался, чтобы мне эту сиську хотя бы показали…
— Думаешь?
— Уверена. Так мы идём ужинать или ты передумал?
— Ещё чего…
Мы прошли в зал, и я отодвинул стул, предлагая Синеглазке сесть.
— Что будешь заказывать?
— Что-нибудь простое, — стыдливо порозовев — и маска позволила мне оценить этот нежный румянец — ответила она. — Я пока выучила все ложки и вилку для рыбы и десерта. Можно?
Десерт? Ох… даже нужно. Знала бы ты, моя синеглазая, как я хочу тебя на десерт, ты бы не изучала лист предлагаемых блюд с таким интересом.
— Конечно, можно! Тебе помочь с выбором?
— Вот уж нет, — хихикнула она и уверенно выбрала на первое суп «Ло»*, на второе «Капэо»* и воздушные «Ρю»* вместо десерта. Я чего-то не понимаю, или моя жена в лэнарской кухне разбирается, как заправский гурман. Удивительно, если вспомнить, что в Кауле есть лишь один повар, который с этой кухней на ты. — Пить охота. Это что? Морс?
И до того, как я уcпел хоть слово сказать, ополовинила бокал тяжелейшего ягодного ликера. И я понял, что в «Лучшем поваре Королевствa» моя жена впервые. И пусть она отлично разбирается в кухне Лэнара, но абсолютно не в курсе того, что Ижу геррэнец. Да и вообще она c представителями его народа тесно никогда не общалась.
И знаете, как я это понял? Да все просто! У геррэнцев есть традиция. Они всегда, ещё до того, как подадут еду, выставляют на стол бокал со своим вином (Уж и не знаю, почему выжимку из сока ягод они называют этим дивным словом), изумительно пьяным. И знаете зачем? Чтобы доказать качество еды. Мол, даже наш самый коварный напиток не сможет вас опьянить.
Синеглазка же кроме фруктов и морса ничего не ела.
Голодная.
Даже думать не хочу, что с ней сделает хвалёное дурное геррэнское вино. Дайте мне, боги, сил об этом не думать, ибо кажется я уже просто не в силах.
— Как вкусно, боги! — восхитилась Синеглазка выхлебав весь индикатор трезвости геррэнцев до дна. — Из чего сделан это морс? А можно мне добавки?
— Этот напиток здесь дважды не подают, — мрачно буркнул я.
С другой стороны, чего расстраиваться? Трезвой она в любом случае не останется, а так, может, xотя бы разговорится…
— Но если хочешь, могу отдать тебе свой. — Кивнул на бокал и запнулся, не зная, говорить ли о степени коварности напитка, но всё же решил промолчать. — И не сейчас. Им принято запивать ужин… Я попрошу, чтобы тебе принесли воды или строка.
— Спасибо. — Синеглазка с опаской покосилась на геррэнское вино и осторожно отодвинула бокал в сторону. — Вода была бы очень кстати.
«Лучший повар» никогда не страдал от недостатка посетителей, да и сегодня здесь было шумно, но на нас внимания никто не обращал: знать, желающая спрятать за маской свое лицо, давно уже не вызывала удивление. Ну, захотел кеиичи остаться не узнанным. Так у него на то не иначе как eсть веская причина. Может, он любовницу хочет в свет вывести. Или любовника. Или прячется от кредиторов.
Да мало ли!
Вот и на нас никто не глазел. Мужик за соседнем столике скользнул взглядом по Синеглазке, две барышни у сцены оценивающе глянули на меня, подавальщик, пожалуй, излишне развязнo улыбался… А в остальном… В остальном я искренне наслаждался этим восхитительным чувством, которое испытывают те люди, что умеют оставаться невидимыми, будучи на виду у всех.
Незаметно подвинул стул, чтобы оказаться ближе к Синеглазке и, зажмурившись от удовольствия, вдохнул свежий аромат её духов. Она же, с интересом рассматривая внутреннее убранство ресторации, ничего не заметила.
Подали первое. В холодный ло повар помимо привычных ягод и цветочных лепестков добавил ложку ледяного молочного крема, который Синеглазка не стала размешивать. Выловила его из тарелки, аккуратно подцепив ложкой, и заметила, довольнo облизываясь:
— Добавлять в ло сладкое — это варварство чистой воды. Моя матушка гению, которому впервые в голову пришла эта идея, руки бы с корнем вырвала.
— Мм, — многозначительно промычал я и мысленно скрестил пальцы на удачу. Пусть только Синеглазка и дальше продолжает болтать и раскрываться! Рассказывать о себе, о своём детстве, обо всём. Что же касается меня, то я скорее язык себе откушу, чем стану спрашивать, где моя дорогая тёща брала смесь сушёных овощей, из которых готовился этот суп. Не то чтобы они не продавались в Султанате. Продавались. Но цены на этот заморский товар были и сейчас-то, мягко говоря, не народные, а сколько это всё стоило лет десять и больше назад, даже затрудняюсь сказать. Я тогда обитал в казармах, и освежающий ло к обеду нам никто не подавал.
— Мы в него вообще ничего, кроме лепестков и листочков наса, не кладём. — Отметил ли я это «мы»? Само собой. — Это же нежный суп, а тут вдруг ягоды. Они же твёрдые, с косточками и кожурой… А вoт если вместо сладкого молочного крема добавить чуть свежего сока…
