— Да нѣтъ же, мамочка, у. васъ есть дѣти, замѣнить они не могутъ, но любятъ, обожаютъ васъ, готовы для васъ на все.
— а, на все — на словахъ, а пустяковъ сдѣлать не можете! Между собою не ладите. Вѣру отъ себя отрѣзали. Я этого не хочу.
Онъ боялся раздражить ее, сказавъ, что Вѣра сама отстранилась, и потому молча поцѣловалъ ея руку и сказалъ:
— Вы приказывали о каретѣ, она заказана и будетъ у подъѣзда, какъ вы сказали, въ три часа.
— Ну, вотъ и прекрасно, — отвѣтила она совсѣмъ на иной ладъ, быстро переходя мыслію на иные предметы. — Надѣюсь, что платье Вѣры будетъ удачно. Я сама отвезу ее къ кузинѣ-княжнѣ. Княжна безъ ума отъ Вѣры, находитъ ее прелестной, да и въ самомъ дѣлѣ Вѣра хороша собою: высока, стройна, бѣла, румянецъ во всю щеку, косы, ну косы… да это прелесть. Я ни у кого такихъ косъ не видала — развѣ у себя… да (она улыбнулась), въ молодости густая коса моя падала до колѣнъ, и вашъ папа такъ восхищался ею!
Она опять вздохнула, и лицо ея приняло мгновенно печальное выраженіе.
— Сережа, пошли за моей портнихой, пусть подмастерье, главная dame de magazin придетъ ко мнѣ завтра. Я должна заказать платья для Вѣры. О себѣ я ужъ не думаю; я ужъ никогда ничего не буду носить кромѣ чернаго шерстяного платья, вѣчный трауръ. Но мои платья — fanées — завяли (перевела она буквально), а мнѣ надо и шляпку и чепцовъ. Пусть Глаша закажетъ; нѣтъ, я сама закажу, пусть привезутъ на домъ — я выберу.
Сережа выслушалъ все это не безъ тревоги; у него на умѣ вертѣлась неотвязная мысль, на сколько хватитъ денегъ, которыя онъ отдалъ матери.
Вечеромъ въ небольшой гостиной за чайнымъ столомъ сидѣли обѣ сестры и братъ. Мать не выходила пить чай съ ними, она оставалась въ своемъ кабинетѣ.
— У кого вы были утромъ? спросила Глаша у Вѣры.
— Только у родныхъ и у князя, конечно. Съ какимъ почтеніемъ онъ принялъ maman, провожалъ ее до передней, поцѣловалъ руку. Онъ сюда пріѣдетъ — онъ сказалъ. Чистый срамъ! Вѣдь у него домъ — дворецъ, а это — конура. Самъ онъ маленькій, а важности напустилъ на себя цѣлую сажень, право.
Всѣ засмѣялись.
— Родные всѣ, въ особенности тетушка Алмазова, высокая, статная, величавая, совсѣмъ grande dame, очень мною восхищалась и сказала, что будетъ вывозить меня съ удовольствіемъ, que je lui ferais honneur, и что она увѣрена — я сдѣлаю блестящую партію.
— Ну, это еще неизвѣстно, — сказала Глаша не безъ насмѣшки, — и не такія, какъ ты, хорошенькія сидѣли въ дѣвицахъ. Притомъ ты — бѣдная невѣста.
— Что жъ? Велика важность. Это дѣло переходящее: нынче бѣдна, завтра лопатами золото загребать можно. Я же старинной фамиліи; отецъ — заслуженный адмиралъ, пользовался милостію двора. Я надѣюсь тоже быть при дворѣ.
— Такъ и будешь выбирать мужа по мѣркѣ этой?
— Ужъ, конечно, не пойду за
— Je ne veux pas du prostoy, — заговорила Глаша на комическій ладъ.
— Вѣра, — сказалъ Сережа, молчавшій до тѣхъ поръ, — мама приказала послать за модисткой, чтобы заказать тебѣ платья. Отговори ее.
— Это что за фантазія? Я не могу обойтись безъ платьевъ!
— У насъ совсѣмъ нѣтъ денегъ. Я отдалъ матери все, что у меня было на расходы по хозяйству. Сверхъ этой суммы тратить нельзя.
— Но, однако надо. Пойми и ты, что я не могу ѣздить на вечера, не имѣя платьевъ, мнѣ необходимо имѣть, по крайней мѣрѣ, три туалета, меньше невозможно.
— Но, Вѣра, откуда же взять денегъ?
— Занять! Заплатимъ послѣ.
— На это я не согласенъ; чѣмъ я заплачу?
— Я не знаю и знать не хочу. Я не такъ родилась и не такъ была воспитана, чтобы не имѣть приличнаго платья, когда я начинаю выѣзжать въ свѣтъ. Я ношу такое имя, при которомъ должна имѣть, извѣстный моему положенію въ обществѣ, приличный туалетъ.
— Вѣра, но именно при имени туалетъ ничего не значитъ. Ты имѣешь право по рожденію и по заслугамъ отца быть вездѣ; не все ли равно, если ты пріѣдешь въ шелковомъ или въ кисейномъ платьѣ.
— Совсѣмъ не все равно; ты мальчикъ еще и ничего въ этомъ не смыслишь. Я не хочу быть хуже другихъ и не поѣду въ гадкихъ тряпкахъ. Если же ты воображаешь, что можешь запереть меня дома, то ошибаешься. Я скажу опекунамъ, чтобы они выдали мнѣ денегъ на приличную одежду, и maman скажу, она пойметъ и меня поддержитъ. Я роскоши не требую, а только приличнаго туалета.
— Но, Вѣра, разсуди: Ракитинъ и такъ очень много для насъ сдѣлалъ, и ты сама не захочешь одѣваться на его счетъ, — это унизительно. Вотъ ужъ именно съ нашимъ именемъ мы не можемъ жить на чужія деньги.
— Его карманы, — сказала Вѣра съ досадой, — достаточно набиты на нашъ счетъ. Впрочемъ, о Ракитинѣ я съ тобою говорить не стану. Всѣ знаютъ, что всѣ Ракитины въ твоихъ глазахъ священны.
— Да, я ихъ уважаю, да, я имъ благодаренъ, люблю ихъ и не скрываю этого.
— Да и скрыть нельзя, не въ твоей власти, — сказала Вѣра, — это всѣмъ въ глаза бросается.
