После смерти Николая Павловича Софья Петровна Близниковская, его жена, бессменный помощник и друг (в свое время прекрасная актриса, соратница моя по Театру сатиры), выпустила подготовленные самим Сокольским к печати книги «Рассказы о прижизненных изданиях Пушкина», «Русские литературные альманахи и сборники XVIII—XIX вв.» и роскошно изданный двухтомник «Моя библиотека» — над ним он работал свыше двадцати пяти лет, аннотируя и описывая книги своей библиотеки. Софья Петровна подобрала материалы для книги «45 лет на эстраде», посвященной работе Сокольского как фельетониста, критика и теоретика эстрадного искусства. Книга эта увидела свет в 1976 г.
Сколько имен! А скольких я еще не назвал! (О них можно прочесть в интересной книге Э. Шапировского «Конферанс и конферансье».) И у каждого была своя творческая физиономия, свой художественный почерк. Но при всем различии у всех у них было одно общее: они не демонстрировали зрителю своего умения, а конферировали, то есть,
Правда, беседа почти всегда была «односторонняя» — зал молчал, но молчал так, как молчит гость, когда хозяин рассказывает что-либо одинаково интересное им обоим. В данном случае хозяин-конферансье та вспоминает, о чем сегодня пишут газеты, то рисует «устные политические карикатуры», то знакомит вас с другими своими гостями — артистами, которых он припас сегодня. И все это — легким разговорным тоном.
О чем бы мы ни говорили — о голосе певицы или о ножках балерины, о мелких бытовых неполадках или о высокой политике, — всегда разговор начинался с только что прошедшего номера или увязывался с тем, что сейчас будет. И все это непременно так, чтобы артисту, который сейчас появится, было удобно выйти на сцену, ибо (еще и еще раз повторяю) конферансье должен
Даже нет! Мы вели не концерт, мы
Прежде публика могла любить конферансье и, может быть, из-за него ходить в театр, ждать его появления, но все-таки он был не номером в концерте, а
Да, иметь видимый, ощутимый успех в каждом данном концерте, а тем более при каждом выходе на сцену между номерами — такой успех был противопоказан конферансье.
Мне, конечно, очень хотелось, чтобы публика, уходя со спектакля или концерта, говорила про меня хорошо, но внешние выражения успеха, аплодисменты во время концерта мешали мне, а еще больше «мои» аплодисменты мешали другим участникам концерта. (Вот о чем забывают теперь даже лучшие наши конферансье! Если в концерте восемь номеров, они хотят восемь своих успехов, если десять — десять, и так далее.) И если за удачный ответ, за веселую реплику мне аплодировали, честное слово, я останавливал публику движением руки. Потому что эти аплодисменты вышибали меня из амплуа, я становился рассказчиком, исполнителем, а это, мне кажется, конферансье может себе позволить один-два раза в вечер. Но если зритель в антракте или уже у вешалки вдруг осознает, что настроение-то, общий тон концерта, приятность его создавал конферансье, и помянет его добрым словом — конферансье сделал свое дело!
При мне в концерте в Центральном Доме работников искусств популярный артист Илья Набатов, автор и исполнитель политических куплетов, человек отнюдь не обиженный судьбой, был очень обижен молодым конферансье. За кулисами я слыхал, как Набатов отчитывал его:
— Вы что делаете?! Перед моим выступлением вы пели куплеты! Зная, что в программе есть скрипач, вы играли на скрипке и до выступления танцоров показывали пародию на балет! Это недопустимо! Я уже не говорю о том, что поете, играете и танцуете вы хуже нас, профессионалов в этих жанрах! Вы пользуетесь тем, что зритель снисходит, что он рассуждает так: «Петь, играть и танцевать — это же не дело конферансье, а он умеет! Правда, похуже, но умеет, значит, талант!»
И Набатов прав! Может быть, этим «всеумением» и объясняется исчезновение с эстрады жанров, в которых «похуже» выступают некоторые конферансье. Почти исчезли рассказчики. Где куплетисты? Нет танцкомиков… Поэтому, вероятно, многие артисты эстрады нередко предпочитают выступать с ведущим, а не с конферансье.
